Живу в другой стране уже 10 лет, недавно как всегда разговаривал с мамой, и она вспомнила, как мы собственноручно клеили фишки (эти кругленькие картонки с изображением покемонов или других героев нашего детства), так как не было денег купить их в магазине. И так хорошо клеили, что все дети во дворе хотели только мои самодельные фишки, а не покупные. Так думала моя мама.

А на самом деле никто во дворе из детей не хотел со мной играть. Все хвастались своими новыми видами и играли только между собой.

Я собирал бутылки, сдавал их и этим самым покупал себе фишки, чтобы хоть как-то вливаться в толпу. А маме всегда говорил, что все просто в восторге, и я меняюсь с другими ребятами, показывая свои новые, купленные уже за деньги, эти глупые клочки картона.

После маминых слов про фишки, я, даже не задумываясь, сказал ей правду, что никто не хотел со мной играть, и я этого не говорил, чтобы ее не обидеть.

Прошло уже больше 15 лет, думал, все забылось, и мы просто посмеемся, но сразу я увидел какое-то разочарование в ее глазах, и после вопроса: "Мам, что такое?" Она ответила, что ее это очень расстроило. И спросила, зачем мы тогда сидели и их часами клеили, искали журналы, вырезали...

На что я ответил, что время, проведенное с ней тогда, дороже всех фишек и денег.

Существует байка, что среди всех космических шуток и розыгрышей первое место, пожалуй, принадлежит шутке Оуэна Гарриотта.

В 1973 году этот астронавт входил в экипаж американской орбитальной станции "Скайлэб". Устроенный им розыгрыш офицера Центра управления полетами Роберта Криппена достоин навечно войти в анналы космонавтики.

С собой в космос Гарриотт захватил диктофон, на который его супруга наговорила несколько фраз. Когда в один прекрасный день оператор Роберт Криппен вышел на связь со "Скайлэб", Гарриотт ждал у передатчика с диктофоном. И между станцией и Центром управления состоялся следующий диалог:

— "Скайлэб", это Хьюстон, ответьте.

— Здравствуйте, Хьюстон, — бодрым женским голосом отозвалась станция — Это "Скайлэб".

Земля после секундного колебания поинтересовалась:

— Кто говорит?

— Привет, Роберт, — отозвалась станция.

— Это Хелен, жена Оуэна.

Криппен несколько секунд переваривал ответ, а затем с трудом выдавил:

— Что ты там делаешь?

— Я тут решила ребятам поесть принести. Все свеженькое, — успокоил его голос с орбиты.

Центр управления молчал около минуты, а затем отключился. Видимо, у офицера сдали нервы.

Эту историю рассказал мне мой хороший приятель, служивший на флоте.

Был у них один мичман, с которым постоянно приключались какие-нибудь истории. И вот однажды сидит он вечером один на причале, грустный такой. Его спрашивают, мол, что случилось? Жена, говорит, из дома выгнала. На вопрос о причине сего трагического события он рассказывает нижеследующую историю:

Они должны были выходить на несколько дней на торпедных катерах в море. Но на их катере случилась поломка и он вынужден был вернуться на базу. Мичман возвращается домой. Тишина. Он заходит в спальню и видит два тела, мирно спящих под одеялом. Кровь бросается ему в голову. Мол, жена, сволочь какая, только муж за порог, а она... И тут у него зреет страшный план отмщения за вероломство. Наш герой направляется на кухню, ставит на плиту чугунную сковородку и, раскалив ее до красна, заходит в комнату. Сдернув одеяло, о начинает активно прикладывать сей предмет к филейным частям спящих. Раздаются жуткие вопли, он швыряет сковороду в угол и направляется прямиком к двери, чтобы глаза его больше не видели этих гадов. И в дверном проеме сталкивается с... женой, держащей в руках две большие хозяйственные сумки. И лышит такую фразу: "Милый, как хорошо, что ты вернулся. А тут как раз моя сестра с мужем погостить приехали..."

Данная история является результатом больного воображения автора, и не имеет никакого отношения к тому бардаку, который мы привыкли наблюдать на постсоветском пространстве.

Героем данного повествования является некий довольно-таки крупный благотворительный фонд, занимающийся сбором средств для помощи больным раком.

Одним

Такие встречи впечатление оставляют не то, чтобы неизгладимое, но запоминаются надолго. Вроде бы сколько лет прошло, а помню.

Начало века. СПб, метро Новочеркасская (бывшая Красногвардейская). Крепкий такой мужик, под пятьдесят, обветренный, загорелый. Рюкзачок за плечами. На бомжа ни разу не похож, вполне себе ухоженный, аккуратный.