место "самоходчиков" и "алконавтов"). В итоге полез... , зацепился за колючую проволоку (злой комендант постоянно натягивал там "колючку"), сорвался и... повис на заборе: голова и половина туловища — с одной стороны, а задница и ноги — с другой. Так и заснул.

Не знаю, сколько он так провисел, но вскоре при обходе его в такой позе "застукал" дежурный по училищу. Естественно, на утро этот случай был упомянут при докладе. А в то время за начальника училища оставался его первый заместитель — полковник Свирский Ю. А. (чудный и справедливый мужик). Долго он думал, как поступить с "отъявленным негодяем" (за такое могли и отчислить!!!), а потом задал дежурному вопрос:

— А куда была направлена голова этого курсанта? В сторону училища или за пределы?

— Голова находилась на территории училища, — ответил дежурный.

— Значит, все нормально — возвращался "домой"... Наказывать не будем! — определил начальник и добавил, — Вот если бы голова была за пределами училища — значит, шел в "самоволку", тогда бы отчислили...

Да! Что ни говори, а справедлив оказался начальник. Как говорится: "старый воин — мудрый воин"!

подарки нам выбрала, но за всю мою жизнь реально пришла лишь одна посылка с ношеными шмотками, остальные "терялись" в пути. В 90-е НИИ папы закрыли, и он остался без работы — устроился на завод, чтобы хоть как-то тянуть семью, в выходные мы работали на даче. Однажды мама переступила гордость, позвонила свекрови и попросила в долг, меня надо было собирать в первый класс — ответ был такой: "Какой долг, о чем ты, мы же семья. Отправьте мне домашнего вареньица, а я как пойду на почту его забирать — отправлю вам денюжку". Конечно, это затянулось на дольше, варенье она забрала, а деньги взять с собой забыла, но "на днях — обязательно". Папа взялся за работу ночным грузчиком, чтобы получать копеечку на руки, и меня худо-бедно собрали в первый класс. Такие эпизодов я могу рассказать бесконечно. Годы шли. Второй муж ушел от неё, детей, кроме моего папы, у неё больше не было, никто из кавалеров не пожелал связать с ней жизнь — прожигая её и скатываясь на всё более непритязательных мужчин и на все более гадкое враньё, она потеряла всех друзей и родных — папа был единственным, кто, пусть и не испытывая к ней никаких чувств, кроме долга, помогал ей финансово. Но папа погиб. Годы шли, она заболела — страшно заболела, сгорала в мучениях. Ухаживать за ней было некому, и она обратилась с требованиями к маме. Мама сказала, что она, конечно, поможет. На следующий день она на почте купила коробку, в которой отправила ей бутылку с водой и пластиковый стакан.

родившийся и выросший в Москве, и никаким боком на армянина не похожий, скорее уж на еврея. Один из оставшихся был кучерявым блондином лет

25-ти, то же абсолютно непохожим на армянина, но с характерным именем

Ашот, другого, дедка лет семидесяти, величали Степанов Степан — но, несмотря на свои русские имя-фамилию, внешне он был типичным представителем Кавказа.

Жили мы весело, только дед все огорчался, что никаких процедур, кроме утреннего осмотра, ему не делают. Но в день, когда нам с Ашотом должны были делать операцию, произошло чудо. Вошла медсестра и под одобрительное кряхтение деда, вколола какой-то укол. Видать, процесс лечения начался.

Что было дальше — помню смутно, поскольку мне то же вкололи какой-то укол (думаю, сильный транквилизатор), от которого я моментально поплыл и воспринимал все происходящее как во сне (операция делалась под местным наркозом). Одно могу сказать точно, что когда тебе разрезают челюсть и шуруют внутри какими-то скребками, ощущение не из приятных, даже под действием транквилизатора.

В себя я стал приходить только к следующему утру. Рядом, примерно в таком же состоянии рядом лежал Ашот. На утреннем обходе нас осмотрел хирург, который делал операцию. Он остался доволен и, уже собираясь уходить, обратился к Ашоту. "Ты на будущее знай" — сказал он, "на тебя наркотики не действуют". "Какие наркотики? " — удивился Ашот. "Ну как же", теперь уже удивился врач, "тебе же перед операцией укол делали?".

"Нет" — ответил Ашот. Лицо врача окаменело. Мхатовская пауза длилась секунды три. Быстрыми шагами врач вышел в коридор и рявкнул:

"Медсестра!". Судя по тону, та уже понимала, что произошло что-то совсем не то. "Кому укол вчера перед операцией делала? " — с порога припер ее врач. Медсестра не успела ответить, но по ее взгляду мы все поняли.

Взгляд был направлен на кровать Степана.

Боже! Ну кому могло прийти в голову, что в одной палате будет лежать характерный кавказец по имени Степанов Степан и европейского вида блондинчик по имени Ашот.

Но все закончилось хорошо. Степан проснулся только к обеду, проспав, таким образом, часов тридцать. Ашот с юмором отнесся к ситуации и не имел претензии ни к кому, кроме Степана (в шутку, конечно). И до самой выписки время от времени подкалывал глуховатого Степана: "Что дед, украл мой дорогостоящий укол!". На что обычно Степан, который был изрядно глуховат и в половине случаев не слышал, что ему говорили, отвечал дежурной фразой, которой прикрывался, когда не слышал, что ему говорили: "А что поделать! "

P. S. В заключении — спасибо врачам, которые без всяких денег и вымогательств замечательно меня полатали. Сейчас это, думаю, из области фантастики. "А что поделать! ", как сказал бы Степан.