Позвонили московские знакомые:

— Хотим на выходные приехать. На охоту сводишь?

— Гостям всегда рад. Приезжайте.

И повез я их к знакомому дедку из самой дальней, из последних сил отживающей свое деревни. В самую "глухонемань", как он ее называл. Пусть там по чащобам и буеракам потаскаются, жирок столичный порастрясут.

Добрались поздно вечером, потому — сразу за стол. За дедовой немудреной закуской – квашеной капусткой, солеными грибочками, отварной картошечкой да деликатесами из первопрестольной — засиделись. Под утро москвичи уж вдоволь набахвалились и ружьями, и снаряжением – классные, надо признать, у них были вещи, на деда навалились:

— Ну когда, куда и как на охоту-то пойдем?

— Не беспокойтесь, без дичины не уедете, — успокоил дед. – Ложитесь спать, разбужу.

Утром, однако, разбудило высокое уже солнышко в окна и дедово бряканье посудой в кухоньке за печью.

— Проспали!

— Не кипешуйтесь. В рюкзаках-то у вас еще осталось чего? Наливайте!

Без особого аппетита позавтракали. Москвичи занервничали:

— А на охоту когда?!

— Вот сейчас и пойдем.

Гости схватились за ружья, бродни и рюкзаки, а дед, как был в тапочках, так и зовет:

— Пошли.

Повел по шаткой лестнице на чердак. А там у него напротив слухового окна стоймя жердь приколочена. На жердь надето тележное колесо. К колесу алюминиевой проволокой прикручено … противотанковое ружье! Натуральное, буроватое от ржавчины, но лоснящееся от смазки. Дед степенно нацепил очки. Пошарил под соломой в корзине, что рядышком стояла, достал патрон. В ладонь длиной, пузатый, а пуля — с палец. Зарядил, приложился, чуток стволом поводил. Хлоп! Аж уши заложило.

— Идите, свежайте, — говорит.

Оказалось, на луг, за ручьем, метрах в четырехстах он прошлогодней картошки кучу натаскал. Вот кабаны и повадились к этому времени на обед выходить.

Нет уже деревни той. И деда. Ружье, скорее всего, тоже сгинуло. Впрочем, как знать? В тамошней округе кое-где еще деды остались, а народ они хозяйственный и бережливый.

Есть у нас с моим бывшим классом традиция — каждый год ходить в поход дней на 20-30 на Волгу. Собственно, и не совсем поход это — приходим на место, разбиваем палатки, и 20 дней живем на одном месте. Выбивает это, надо сказать, из жизненного ритма полностью. Ну так вот, как то сразу после очередного похода мы с другом Матвеем приехали на мою дачу — продолжить отдых, так сказать. Комната моя на втором этаже, а так как дача-то старенькая, то попасть туда можно было только через люк в полу, к которому вела вертикальная лестница (ступеньки, прикрепленные к стене). На полу в этой тесной комнатке палас лежит.

Далее рассказываю от лица моего друга — просыпаюсь я ночью, полностью ощущение, что я в палатке — душно, темно, тесно. Ползу на четвереньках к выходу, переползаю небольшой порожек (ага- ров перед палаткой) нахожу свои кеды сбоку от входа (как всегда в походе оставлял), делаю несколько шагов на четвереньках вперед, дабы совсем выползти из палатки, и проваливаюсь в дыру головой вниз. Первая мысль — еще в полете — какой %#$ вырыл здесь яму. Финиширую я башкой в пол, ободрав бок о ступени. Нащупываю в темноте ступени — блин, думаю, еще и ступени выдолбил — утром поймаю, убью. Шевельнуться не могу — все болит. Вдруг зажигается свет — на пороге своей комнаты стоит мать моего друга, я — вверх ногами, прислонясь к стене, смотря на нее, пытаюсь понять как это она в лесу так свет запросто включила...

СПАСИБО, ДОКТОР!

Никогда не задумывался о пагубном влиянии нервной жизни на здоровье, но обстоятельства заставили пересмотреть эту точку зрения. Однажды утром накопившаяся усталость и стрессы ударили по сердцу, оно начало биться в неправильном режиме, давление подскочило сверх всякой меры, а я из последних сил набрал номер дочери,

Молодой еврейский юноша Михаил Лазаревич Ушац в 40–х годах XX века поступил в Московский архитектурный институт. Впоследствии он стал советским карикатуристом и работал в журнале "Крокодил". Но в первый год обучения в МАрхИ он запомнился сокурсникам одной привычкой: Миша подписывал свои личные (и не только) вещи.

Однажды на кафедре рисунка,

Завела у меня жена мелодию: давай дачу купим! Цветочки, все дела. Поднапрягся я, несколько звонков сделал и прекрасным майским днём с женой и дитём поехал устраивать им сюрприз. Дача была в 20 минутах от дома, имела прекрасный кирпичный флигель 3х3, электричество и плодово-ягодные насаждения. Все выходные я косил траву, а жена сажала цветы – дача для отдыха, а не картохи. Следующие выходные я перекапывал дачу, а жена жарила шашлык. Потом я сажал огурцы, кабачки (чего земле пропадать), а жена ездила со мной все реже и реже… Прекрасным осенним днём, сидя у угасающего костра жена сообщила мне: “Знаешь, муж… Наверное дача это не моё… Давай ее продадим? ” Я вздохнул и сделал важный звонок: “Дружище, взносы уплачены, на зиму землю перекопал, твои яблоки в погребе, на следующий год, наверно, арендовать не буду…” Сначала отхватил. Но потом жена неоднократно восхищалась мудростью мужа. А на “сэкономленные” деньги мы поехали на море.