сена, ни дрова заготовить. Справный был конь, работяга, а уж как мы его берегли, и кормили-поили, да и баловали, лишнего не грузили-жалели. Семья- то у нас большая, ребятишки малые. Веду его на тот двор, а на душе муторно, что дальше будет? Как без Чалого жить будем? На дворе-то этом бабы ревут, мужики злые, а куды деваться-нова власть приказала-отдай, и всё. А начальник с району грит: не жалейте эту скотину-будя у вас нова светла жисть, сообча, мол, легше её строить, трактора будут пахать, мол, така нова линия партии об народе, забота про крестьян самой Москвы. Прошло како-то время, иду мимо правления — наш Чалый, стоит у правления, привязанный, подхожу-узнал он меня, заржал и копытом роет землю-вроде, как подзывает, ближе подхожу, батюшки-Чалый-то худяный, рёбра видать, запаршивел, в репьях весь, колтуны в гриве, хвосте, ноги в коленках распухши, спина-то вся сбита до крови, бока в полосах-били, видать, обнял я яво:

— Чо с тобой ироды сделали, разве ж можно так... затих он, положил морду мне на плечо-гляжу, а у него слёзы... тякут. , вот тебе бессловесна животина, а всё понимат, как человек. Тут приседатель выходит:

— А ну, отойди от мово коня, подкулачник, ещё раз увижу-живо сошлю.. ,

— Пожалей коня-то, ноги-то совсем больны, лечить надо... Заматерился он на это, злой стал, отвязал Чалого, тот брыкается, защиты у меня просит, хотел в тот момент дать приседателю в морду, да про детишков своих вспомнил, пострадают же, одно тока ему сказал: -Не понужай сильно-то, ноги-то больны, спотыкнется-убьешься.

— Не каркай, подкулачник, я ему спотыкнусь.... и давай Чалого-то нахлестывать и погнал. А вот потом это и случилось, спотыкнулся видать Чалый-то, приседатель-то шмякнулся, да об камень башкой, живой остался, тока опосля стал песни орать и на баб кидаться. А правленцы-то отдали мне Чалого, говорят-забирай свово хромого доходягу, не нужон он нам-дармоед. Привел я его домой, давай кормить, поить, лечить, чистить, ожил конь-то, повеселел, потихоньку работать с ним стали, так и выжили вместе с им, только хромота осталась. я вот что думаю, может, он нечаянно спотыкнулся-то, а может..... лошадь-то умная скотина, раз слёзы могет...

... тут дедок отвернулся и полез за платком...

чтоб не тратить время даром, успевали сортировать и паковать какие-то мелкие вещи. Брали с собой разные пакетики, контейнера и потихоньку их тарили.

И вот едем мы так обратно, уже две третьих дороги прошли, как тормозят нас мусора на посту в Талице. То, да сё, сержант такой-то, проверка документов. А я сижу и крестики для плитки, ну, знаете, такие беленькие, чтоб швы ровно получались, по маленьким пакетикам раскладываю. Крестики в таких пластинах идут по 200 штук, а мы их ломали, фасовали и по 50 штук со стопроцентной наценкой продавали. Марсианские технологии, короче, все дела.

И вот, значит, видит мент у меня на коленях эти самые пакетики. Как я сейчас понимаю, впервые в жизни он тогда такие и увидел. Тут же сразу в лице меняется, за кобуру хватается и нам орёт:

— Так, быстро из машины, руки на капот, суки, не шевелиться!

Мы выскакиваем как ошпаренные, ничего ещё не понимаем, чего он так развопился-то. К нему ещё двое подбегают, тоже с пушками, тоже кричат, чтоб не дёргались. Добегают до нас, руки заламывают и наручники одевают. Меня к себе в будку ведут, а Лёху один к дверке нашей "девятки" приковывает и с ним остаётся.

В будку заводят, один обыскивает, потом на стул усаживает, а сержант в это время по рации с кем-то созванивается, дескать, всё, давайте сюда срочно, взяли мы этих уродов.

А я сижу, туплю, вообще не понимаю нихрена, ехали себе мирно, а тут вдруг бабам, по полной приняли, да ещё и вызывают к нам кого-то. Трындец, попадалово.

Тут подлетает "бобик" без номеров, выскакивают два чела в штатском, один к нашей машине, а второй, что в плаще кожаном, как капитан Жеглов, к нам в будку. Дверь закрывает и сходу корки мне в глаза тычет, мол, кто сам, как звать, откуда, куда, сколько товара с собой везём.

Я вообще уже в прострации, ну, товар, конечно, с оптовки, но накладные у нас с собой, мы всегда с собой на дорогу выводили, хоть и левые, но пойди, докажи ещё. Можно, конечно из машины всё вытряхнуть и пересчитать, так это час точно с нашей мелочёвкой возиться, надо оно им?

На две точки свои везём, говорю, как обычно, а что случилось-то?

А он мне – адреса, говори, быстро, только думай, парень, думай, щас судьба твоя решается, сдашь всех вперёд кореша, себе на часть вторую переделаешь, по ней четыре получишь, через два года уже по УДО сможешь выскочить, так что давай думай, шансов у тебя один на миллион!!

Сказать, что я тогда был в шоке, это значит, ничего не сказать, бред какой-то, уже нервы просто не выдерживали.

Да вы чего, кричу, с ума что ли все посходили!? С каких куёв четыре года-то! За что, [м]ля!?

За сбыт, отвечает и за распространение наркотических веществ, нам на вас с ОБНОНа утром ещё ориентировка пришла, весь день вас, козлов, по всей трассе пасём.

Здесь, к счастью, до меня доходить стало, что эти долбо@бы наши крестики строительные за дурь приняли. Но не успел я рот открыть, как дверь тут распахивается, появляется второй, что на "бобике" приехал и Жеглову этому – поехали отсюда!

Тот — как так, поехали? да он, Сергеич, тёплый уже у меня, щас сольёт всех.

А тот – погнали, говорю, ошибка вышла!!

И ментам на меня кивает – отпускайте, мол, человека… кто, кстати, их задержал-то?

Сержант – я, мол, а что такое?

Да, ничего, улыбается тот, ты, поди, ремонт в ванной давно не делал?

Смотрю, тут уже сержант тупить начал.

Дык у меня, отвечает, и ванной-то нету, мы в баню к матери ходим...

Короче говоря, выхожу я, Лёха уже в машине сидит, лыбится, давай, кричит, наркодилер поганый, падай скорее в машину, пока эти дурни деревенские ещё чего не наковыряли!!

Так весь остаток пути до дома и проржали, хотя, если честно, то перетрухнули мы тогда с Лёхой, как говорится, под самую метёлку…

robertyumen