В конце 90-х работала я бухгалтером на Агрофирме "Вешенка" (грибы выращивали). Ну, как агрофирма — коллектив из 10 человек, но на базе советского предприятия, цеха и того, что осталось от предприятия в целом. Соответственно, работники выполняли разнообразные обязанности, так завскладом еще и на каре грузы перевозил.

Приезжает один товарищ на фирму и у сотрудника на каре спрашивает, где директор. Тот ему отвечает, а заодно уточняет, по какому вопросу, на что следует грубый ответ, что перед карщиком еще отчитываться не будет.

Найдя директора, он просит отдать ему ненужный металлолом, на что директор советует обратиться к завскладом. На вопрос, где его найти, поясняет, что на улице, на каре тот работает.

Как вы поняли, металлолома лишнего не нашлось. Зато, надеюсь, подучило хама, а это иногда ценнее будет.

Чувак работал где-то в Сибири вахтовым методом. До вахты и после вахты им делаются анализы на коронавирус. Но анализ делается долго, температуры нет, он уехал, не дождавшись анализа. Поездом. И тут приходит результат анализа, что у него найден коронавирус. В поезде его довозят до первой попавшейся станции и хотят ссадить, отправить в больничку. Но больничка его не принимает, говорит, мест нет, городок у нас маленький, везите в крупный город. Его РЖД везет до следующего города, там его не принимают, говорят, что не хотят статистику портить, везите по месту прописки. И так на всех промежуточных станциях, принимать никто не хочет. Он, понятно, всё это время не может совсем не контактировать с пассажирами и проводниками, это невозможно. Но и по месту прописки его не выпускают в город, не хотят портить статистику, говорят, везите обратно, туда, где ему анализ делали. Как вы думаете, выпустят ли его на той станции, или скажут, что уехал — значит уехал?

Моя прабабушка родила ребёнка от немца в 1942 году: немец изнасиловал её. К тому времени от голода у неё умерла дочь 15 лет, погиб на фронте старший сын. От мужа вестей не поступало — тишина. Жила прабабушка в Ленинграде. И когда родила сына, моего деда, решила утопить его в Неве. Завернула в тряпку и понесла по трескучему морозу к проруби, где блокадники набирали воду, шатаясь от слабости. А когда уже подошла к проруби и хотела кинуть в неё ребёнка, вдруг заплакала, решила: ну и пусть его отец — подонок, насильник и оккупант, сын-то и мой тоже. Оставила, спасла в блокаду, вырастила. В 1947 вернулся с войны муж и бросил её, сказал, что изменяла в войну. Так и осталась она одна с сыном, наполовину немцем. Вырастила достойного умного человека, учёного-физика, доктора наук, доброго и весёлого. Да и сама прожила долго, я хорошо её помню. Я обожал дедушку всей своей детской душой. А правду о своём рождении он узнал только в день смерти прабабушки. Тогда я первый и единственный раз видел любимого дедушку пьяным.

В МГУ преподаватель по истории зарубежной литературы, не знаю как другим, но мне любил задавать дополнительные вопросы на экзамене. Меня это всегда очень пугало.

На экзамене по античной литературе дополнительный вопрос был суровый (какое понятие ввел Аристотель в своей Поэтике? Естественно, Поэтику Аристотеля я не читала. Но с испугу кое-что вспомнила из других источников и... угадала. Катарсис.)

Преподаватель меня зауважал, и потом вопросы стали проще. Например, когда мне по 19 веку попалось творчество Жорж Санд, он потом спросил с кем из известных людей 19 века Жорж Санд находилась, как он скромно выразился, в семейных отношениях. Я вспомнила Шопена, он добавил еще нескольно имен и отпустил меня с миром.

На следующем экзамене мне достался Проспер Мериме. Новеллы. Все было очень хорошо, и я уже видела, как преподаватель выводит в зачетке "отл. "Параллельно он, так небрежно, не сомневаясь в моем культурном развитии, спросил, кто написал музыку к опере "Кармен".

Я понимала, что я это знаю. Более того, я понимала, что это знают все. это очень просто... Но в этот момент, на экзамене по ЛИТЕРАТУРЕ, у меня вылетели из головы вообще ВСЕ фамилии композиторов. Кроме одной. Эта фамилия явно не подходила, и я сидела, тупо глядя в пространство. Преподаватель удивленно повернулся ко мне, и я, мучительно вспоминая, пробормотала: не Чайковский...

Как он хохотал.

"Отлично", конечно, поставил.