Наверное, у каждого есть так называемая идея фикс, сейчас я хочу поделиться своей. До 15 лет, я думала, что моя семья не имеет никакого отношения в победе в Великой Отечественной войне, что меня вводило в некоторое расстройство, так как хотелось понимать, что и твои предки внесли вклад в это великое дело. В возрасте примерно 15 лет, я узнаю, что мой прадед ушёл на фронт, когда ему было уже за 40, оставил жену и троих детей. Увы, он не вернулся, как и другие мужчины с его деревни. Из всей деревни, вернулся лишь один! С того дня я дала себе обещание, что я обязательно поеду туда, где он захоронен. Увы, вместо похоронки в которой бы указывались данные, где он погиб, было только письмо от офицера и вырезка из газеты о его подвиге. Сколько бы я не искала по поисковым сайтам данные о захоронении прадеда — я найти не смогла. Спустя почти 7 лет данные были найдены, но в силу обстоятельств поехать туда не было возможности... Прошло почти 11 лет, как я дала себе обещание, что я обязательно поеду к месту захоронения, и знаете что? Послезавтра я исполню свою мечту и поеду туда, но не одна, а уже со своим сыном, который уже знает о подвиге своего прапрадеда, и я действительно помню и горжусь!

Публика вываливает из театра после премьеры. В это время подъезжает припоздавшая телегруппа. Молодая журналистка с микрофоном нервно рыщет по толпе взглядом: у кого бы взять блиц-интервью. Бывалый оператор подсказывает: бери, у кого придется – что надо оставим, что не надо вырежем. Тут прямо на нее прет расфуфыренная фря средних лет, которая в безумном восторге от того, что в ее сторону смотрит объектив телекамеры.

Журналистка сует ей под нос микрофон, чего эта баба и добивалась, и спрашивает:

— Что вы вынесли из посещения спектакля?

Та толкает целую речь, без запинки, как по шпаргалке. Между тем она – не одна, рядом с ней, вероятно, муж, по виду работяга, которого жена выволокла в этот театр, и ему данное мероприятие совершенно до фени. Но поскольку мужик заметно поддат, он это все терпеливо сносит и во время интервью зевает и смотрит куда-то в сторону. И тут журналистка сует и ему под нос микрофон:

— А вы что вынесли?..

— Я? – изумляется мужик. – Откуда?

— Из театра, — несколько растерянно пожимает плечами девица.

— Ничего не вынес. Там ваще голяк. Наоборот – я еще и принес. Научен уже...

У соседки есть старшая сестра, которую родители познакомили с парнем, всё шло к свадьбе. День Х, все гости позваны, зал заказан, всё оплачено, а невесты нет — сбежала с другим. Все в панике, позор, деньги пропали. Уговорили её младшую сестру заменить невесту. Гостям сказали, что перепутали имена, и всё прошло гладко. Живут теперь душа в душу, двое детей, муж с неё пылинки сдувает, свекровь обожает. Говорит, рада, что тогда сестра сбежала, и она поддалась уговорам родителей.

В нашем городе сейчас все еще довольно холодно и лежит снег. Вчера, прогуливаясь по центральному парку, я видел уличного музыканта, божественно играющего на скрипке, который стоял в одних вьетнамках, надетых на носок. После каждой исполненной мелодии он откашливался в свой платочек, кланялся и заводил новую мелодию. На том самом платочке я заметил потеки крови, он был болен туберкулезом, именно поэтому люди к нему так боялись подходить. Но не один молодой паренек, он подошел к нему максимально близко, но не стал бросать деньги в футляр, а снял рюкзак с плеч, вытащил оттуда ботинки и протянул их музыканту. В глазах бедолаги было столько благодарности за эти старые потрепанные боты, что он ничего не говоря просто крепко сдавил паренька в объятиях. Тот смущенно отстранился и достал футляр со скрипкой, а затем попросил сыграть вместе. Это было великолепно.

В молодые годы была у меня знакомая с очень большой грудью. Звали ее Ирина. Невысокая, стройная, с изящными руками и ногами – и вдруг две этакие дыни, килограмма по два каждая. Операций по уменьшению груди в СССР не делали, и она очень страдала от постоянного ношения непомерной тяжести. А еще узкие бретельки изделий советского швейпрома натирали ей плечи