колобочки, шел в душ.

Ну, или ужинать. Или по другим бытовым делам. Короче, носки его не нозили вообще.

Саня клялся (и, скорее всего, это было правдой), что процесс снятия и захоронения носков проходит у него автоматически. В этом был свой плюс – каждое утро (и даже приехав в обед на перерыв домой) он надевал новую пару. Но был и свой минус – раз в месяц носки закупались большой партией, чтоб пополнить собой легион чулочно-носочных изделий, рассеянных по дому.

Лежа где-нибудь на ковре, носки, по Саниному мнению, могли слиться с рисунком и органично вписаться в квартирный ландшафт. А заботливо спрятанные за кресло, спокойно лежали там, в тишине и покое, никого не трогая. Затолканные под ванну, они вообще напоминали о себе только тогда, когда требовался тазик – помыть обувь. Тогда носки выгребались большим ворохом, лежали пару дней на полу, после чего задвигались опять.

До лучших времен.

Продолжалась эта идиллия до тех пор, пока в Санину жизнь не ворвалась

Ирочка. А у Ирочки... Глаза – два брильянта в три карата, локоны, губки – песня...

Семейное счастье впорхнуло в квартиру, даже не обратив внимание на то, что за входной дверью тоскуют два носка-сиротки... Один серый, другой белый.

Помимо жены-красавицы в Санин дом пришел уют. Добивалась его Ирочка с усердием, свойственным практически всем свежезамужним молодым женщинам.

Все сияло, сверкало, пахло мебельной полиролью и "Мистером Мускулом".

Поэтому первые робкие носки сначала появились в коридоре. Затем они стали ночевать у кресел – то вместе, то порознь, как придется. Потом за прикроватной тумбочкой обнаружилась богатейшая залежь... Потом на кухне за гардиной...

Спустя полгода, Ирочка, выметая из-под дивана очередные "стратегические запасы", вдруг села и расплакалась. Она честно призналась себе, что все традиционные методы убеждения — от мурлыкающего "котя, ну опять я кое-что обнаружила..." до истеричного "елы-палы, ОПЯТЬ?!! " — не несут никаких положительных сдвигов. Носки плодились и множились в какой-то немыслимой, с точки зрения науки, прогрессии, и обнаруживали себя не самым лучшим образом, неожиданно выпадая то там, то сям.

Философские погружения типа: "я его люблю и должна любить его носки...", манипуляции "милый, наши будущие дети будут точно так же раскидывать свои носки" и отвлеченные воззвания "к нам же приходят люди, а здесь – носки! " – действовали на Саню пару-тройку часов. После этого свежеснятая пара обнаруживалась под телевизором или на пушистом коврике в туалете...

В один чудесный вечер, придя с работы и обнаружив в газетнице, в коридоре, два комочка в нейтральный мелкий ромбик, Ирочка решила, что семейная жизнь дала пребольшую трещину, что ее в этом доме никто ни во что не ставит, что дурацкая привычка Сане милее...

Там была еще куча выводов, на которые способна женщина в состоянии аффекта, но не о том речь.

Покидав в рюкзачок нехитрый женский набор (женщина, не забравшая с собой всю косметику и одежду, вместе с вешалками, всегда надеется вернуться – прим. авт.) – собралась решительно уйти. Внутри все клокотало от негодования, душа требовала непонятно какого возмездия, и план его сложился в Ирочкиной голове сам собой.

Саня пришел домой в наипрекраснейшем расположении духа. Лешка с Вовкой согласились помочь уговорить Ирочку ехать завтра на шашлыки, несмотря на

"комариный сезон", завтра суббота, в пакете большущий копченый карп и девять бутылок "Балтики", короче... жизнь улыбалась и Сане, и его друзьям.

– Иришкин, я дома! – с порога объявил муж. – Я не один...

Включив в коридоре свет, Саня обомлел.

На крючках прихожей были самым непосредственным образом развешаны женские трусики. Белые, черные и красненькие... Красиво так... Они были новенькие, очень кокетливые, и пахло от них прекрасно. На лосиных рогах, там же, болтался забавный лифчик-милитари, радуя глаз своим камуфляжным колером.

Быстренько похватав женино "добро", Саня услал друзей на кухню, приметив краем глаза еще пару женских причиндал, засованных за картины и расправленных на огромном кактусе в гостиной.

А в кухне... В кухне Лешка с Вовкой уже неприлично таращили глаза на бюстгалтеры, примагниченные к холодильнику, на колготки, обмотанные вокруг карниза и чулок с ажурной резинкой, спускающийся с люстры...

Пока друзья снисходительно ржали, вспотевший и всклокоченный муж коршуном летал по кухне, извлекая "дамское счастье" из всех мыслимых и немыслимых мест. Последней каплей был посудный шкафчик, куда уставший и злой как черт Саня полез за стаканами под пиво. Открыв дверцу Саня, который всегда поражал сотрудников чистотой и ясностью речи, выдал целую серию непарламентских выражений... В каждый стакан и в каждую чайную чашку

Ирочкой были методично затолканы силиконовые лямочки, стринги, гольфики и тому подобная штучно-кружавчатая продукция...

Что ж поделать, демонстрация была рассчитана только на Саню... Кто ж знал, что присутствие Лешки с Вовкой придаст ей такой оглушительный успех...

"Используй силу противника против него самого" – учит древнейшее японское боевое искусство. Уже третий год Саня, посмеиваясь, складирует носки только в бельевую корзину. И своего сына, двухлетнего Славку, учит...

обработки древесины и они. Лесовозы "КОМАЦУ". Это такие грузовики, похожие на Урал, но помощнее раза в два. Наши Кразы и Уралы с грехом пополам везли на себе с прицепом кое-как 20 кубов леса, а этих монстров нагружали и по сорок, и по пятьдесят, и они все везли и не ломались. В одном из таких грузовиков посчастливилось оказаться молодому парню, назовем его скажем Ваня. Как только он не издевался над грузовиком, какие только испытания ему не устраивал. Носился на нем за сотню, вез 60 кубов леса, ничего не брало железного работягу, собранного японскими мастерами. Иван уверовал в свой грузовик, как наверное в себя никогда бы не поверил. На спор обгонял Жигули на прямой и т. д.

В один прекрасный день начальник дал указание всем водителям собраться ровно в девять утра на базе. Исполнено. Указание перевезти с ЗММК рельсы для строящейся железной ветки, для отправки леса. Все по машинам и началась погрузка. Козловой кран берет небольшую пачку рельс и кладет на подъехавший "Комацу", еще пару раз эта операция повторяется, и грузовик уезжает. Ване лень ездить, он решает сэкономить время и велит крановщику класть 6 пачек рельс. Тот возражает, намекает про умственные способности Ивана, но тот непреклонен. "КОМАЦУ" — звучит как клич самурая перед атакой! Крановщик повержен, 9 пачек рельс лежат у Ивана за спиной на борту. Грузовик едет по ровной асфальтированной дороге, мотор натужно ревет. Иван начинает что-то понимать. Пачка рельсов на вид выглядит несерьезно, но весит [бах]нуться сколько. Возвращаться стыдно, и Иван давит тапку в пол. Ехать около 50 километров, вроде херня, однако есть как всегда одно но. Серпантин, б%я. И вот, кое-как рывками, с помощью водительского мастерства и такой-то матери Иван поднимается в гору. Но это херня. Начинается спуск. И вот тут начался так сказать самый экшен. Иван потихоньку спускается на пониженной передаче и носом чует запах ЖОПЫ. Тормозные колодки при нагревании издают такой вонюююючий запах, а спуск еще дооооолгий. Многие тонны рельсов сзади усиливают ощущения. И колодкам настает северный пушистый зверь. Иван набирая скорость несется навстречу своей, ммм, ну скажем мечте, ибо был он любитель экстрима. Благо это повторюсь 80-е годы, машин навстречу попалось всего 2. Обе увернулись, одна увязалась в погоню. Спуск медленно превратился в прямую ровную дорогу, и согласно законам физики примерно через километров восемь автопоезд без тормозов прекратил движение. Через пять минут его нагнали военные на уазике, которое рванув дверь попытались вытащить Ивана из кабины и предать его экзекуции. Однако увидев его лицо, белее простыни, они прониклись и стали отцеплять его руки от руля. Ху... не удалось. Иван сидел, глядя в одну точку, и сжимал руль. Прапорщик слетал в уазик и принес с собой 90-градусный эликсир молодости. Разжав ему зубы, залили порцию. Иван закашлялся и пришел в себя. Потом были проверки, строгий выговор, однако это все пролетело мимо Ивана как шелуха от семечек. Пока он мчался, он многое осознал. В этот год он женился, на следующий родилась дочь. Через пять лет еще одна. Пережил 90-е. Вырастил дочерей, выучил, дождался внуков. Вышел на пенсию по выслуге лет, таксует. И соблюдает теперь все правила и инструкции, какими бы тупыми они ему не казались))))))))

о политике, то есть — ни о чем... вдруг горизонт стало болтать вверх и вниз, как будто мы находились в игрушечном самолетике гигантского шаловливого мальчика, который подбрасывал и неаккуратно ловил нас...

Я, признаться, загрустил. Затянул ремень потуже и стал вспоминать инструкцию, что же я должен делать после удара о землю.

Вокруг у всех настроение было похоже на мое и только Виктор, как ни в чем не бывало, гнул свою политическую линию... Заметив, что мне не до разговоров, он улыбнулся, вытащил из под рубашки маленькую иконку на кожаном ремешке и сказал:

— Не бойся, пока ОНА на этом самолете, с нами ничего плохого не случится.

Для меня это было слабое утешение, и я отвлеченно спросил:

— Освященная в Иерусалиме?

("Гигантский мальчик" нами наигрался и отстал, болтанка прекратилась)

Виктор:

— Ерушалем тут ни причем, это самая дорогая вещь, которая есть у меня в жизни, я купил ее за сорок тысяч долларов... просто больше не было...

Я чуть не поперхнулся, попросил еще раз показать.

Иконка — как иконка, на вид копеечная картонная, размером со спичечный коробок.

Виктор улыбнувшись моей реакции, сказал:

— Хочешь, я расскажу о ней, и ты поймешь, что досталась она мне совсем недорого?..

Он поцеловал иконку, застегнул обратно под рубашку и продолжил

Когда-то давно, в другой жизни я торговал наркотой. Обороты были очень серьезные, снабжал пол Киева. Даже в КПЗ год отсидел, пришлось квартиру продать, чтоб дело развалить. Вышел, быстро "поднялся" обратно, купил квартирку побольше, все шло гуд.

И вот в один прекрасный день поехал на электричке встречаться с серьезным покупателем. Раннее утро, около пяти. Стою жду. (В такую рань, чтоб сразу увидеть на платформе "лишних" людей) Подошел покупатель, пожал руку, чувствую — ручка потная. Конечно, он имеет право на мандраж, но вроде у нас с ним бывали объемы и побольше, не в первый раз.

Вокруг никого.

Я вручил товар, получил деньги, спрятал в карман, начинаю прощаться, вдруг еле-еле слышу сдавленное слово: "РАБОТАЕМ"

С разгона прыгаю на рельсы, а из-под платформы уже бежали ко мне "киборги".

Один наперерез, я схода бью его в голову, он падает хватая меня за ноги, чудом вырываюсь, но у него остался мой кроссовок. Вскакиваю и в одном носке бегу к лесу. Позади крики, стрельба, обходят с флангов.

У меня фора метров десять всего, не больше, но бегу...

Вокруг голый осенний лес, ни кустов, ни заборов, только мокрые толстенные липы. Вдруг слышу, где–то впереди голоса — меня уже встречают. Все, некуда бежать.

Встал за деревом, прижался к его мокрой коре и понял — ничего уже не изменить, сяду лет на двадцать. Жизнь кончена.

Ах думаю, если бы исчезнуть сейчас, как-нибудь раствориться в воздухе, клянусь матерью, я "завязал" бы в ту же секунду...

Через мгновение, возле моего дерева уже толпилась куча ментов, а я... ИСЧЕЗ!!!

Они были абсолютно ошарашены: только что прятался где-то за деревьями, раз и ПРОПАЛ... бегали кругами, матерились в рации, но меня нигде не было. Вызвали подкрепление — через час набежало еще человек семьдесят курсантов, каждый сантиметр почвы оттоптали, не провалился ли я сквозь землю.. На мокрое дерево толщиной более метра - тоже залезть невозможно... Чертовщина какая-то. Круг поиска все расширялся.

Прочесывали лес до самого вечера, потом, когда стемнело, лютые и уставшие "охотники" свернулись и ушли.

Я выполнил свою клятву – через неделю был уже в Израиле и к наркоте с тех пор не прикасался...

(Витя улыбнулся, глядя на мой недоверчиво-материалистический взгляд)

... Да, со мной произошло чудо: когда я поклялся матерью и прижался лбом к дереву, то наткнулся на шляпку толстого гвоздя, торчащего из ствола.

Поднял голову и увидел, что дорожка вбитых гвоздей уходит высоко вверх.

Я в последнюю секунду сообразил и побежал по ним со скоростью циркового медведя... На высоте метров пятнадцати, "дорога" заканчивалась трогательно сколоченным мальчишеским "партизанским штабиком". Было даже что-то вроде лежанки. Устроился, затаился, нашел пластиковую коробку, в ней нехитрый пацанский скарб: компас, струны от гитары, гвозди, молоток, увеличительное стекло, денег двадцать гривен и вот эта иконка с Божьей матерью. А на ручке молотка, увеличительным стеклом было криво выжжено... мое имя – ВИТЯ.

Вечером, когда изможденные поисками менты оставили лес в покое, я засунул в пластиковую коробку сорок тысяч меченных денег, взамен взял иконку и спустился на землю уже совсем другим человеком.