Какая же жиза!
Дядя приехал ко мне пожить на две недели, пока у него меняли трубы.
На второй день попросил добавить его в чат нашего дома.
— Зачем?
— Там про воду пишут.
Про воду там пишут только когда ею предлагают облить соседей.
Но добавила.
Первые сутки он молчал. Читал. Иногда спрашивал:
— А эта с шестого всегда такая?
— Какая?
— У неё любое сообщение начинается с "Уважаемые соседи", а заканчивается уголовным делом.
На третий день в чате снова обсуждали пакет с мусором возле лифта.
Обсуждали его с утра. К обеду установили, что людям наплевать на дом, страну и будущее детей. Пакет продолжал стоять.
Дядя написал:
— Убрал
Первым ответом было:
"А зачем вы его трогали? Надо было выяснить, чей".
Дядя посмотрел на меня.
— Я, кажется, уничтожил улику.
Потом кто-то пожаловался, что дверь подъезда хлопает.
Дядя спустился, подкрутил доводчик.
Кто-то написал, что дверь теперь закрывается слишком медленно.
Дядя спустился ещё раз.
После этого в чате впервые за всё время появилось сообщение:
"Спасибо".
Его написала я.
На пятый день дядя спросил про машину, которая стояла поперёк тротуара.
Я приготовилась к скандалу. У нас эту машину обсуждали месяца три.
Владельцу уже желали всего, включая переселение в регион без дорог.
Дядя написал:
— Чья белая машина? Нужно помочь переставить?
Хозяин неожиданно ответил:
— Моя. Аккумулятор сел.
Через двадцать минут они вместе её откатили.
Вечером хозяин машины принёс дяде пиво.
Ты понимаешь, — говорю, — мы его тут коллективно ненавидели.
— Ну теперь можете ненавидеть, куда он её переставил.
На седьмой день дядя попытался организовать уборку возле подъезда.
В чате откликнулись одиннадцать человек.
Пришли двое: дядя и хозяин белой машины.
Я вышла с кофе.
Стоят, курят, смотрят на одиннадцать человек, которые показывают друг другу в телефонах, какие мешки надо было купить вместо "этих".
Дядя сфотографировал нас троих и отправил:
"Все участники на месте. Начинаем".
И тут в чате появилось:
— Не надо язвить. Некоторые вообще-то работают.
Была суббота, десять утра.
Дядя ответил:
— Мы тоже. Уже.
После этого мне впервые написали в личку:
— Ваш дядя какой-то токсичный. Он всегда конфликтный?
А через час тот же человек спросил, не посмотрит ли дядя розетку.
На десятый день дядя случайно познакомил друг с другом двух соседей, которые четыре года жили через стенку и ругались из-за ремонта.
Один считал, что второй сверлит каждый вечер.
Второй вообще не делал ремонт. Сверлили этажом выше.
Они пошли туда вместе.
Дядя вернулся довольный:
— Хорошие мужики.
— А наверху?
— Наверху тоже хороший. Гарнитур на кухне никак повесть нормально не мог. Теперь повесил.
Когда трубы у дяди закончили менять, я написала в чат, что он уезжает.
Сначала спросили, надолго ли.
Потом предложили добавить его в совет дома.
Потом кто-то написал:
— А может, ваш дядя пока останется?
Дядя прочитал, поправил очки и впервые за две недели написал длинное сообщение:
"Дверь работает. Мусор убирают по вторникам и пятницам. Номер электрика закрепил. По машине договорились. У кого течёт кран, не ждите меня, звоните сантехнику".
И вышел из чата.
Через пять минут там снова ругались.
На этот раз из-за того, "кто такого золотого человека довёл".
Из просторов интернета.
Знакомый рассказал, как получал гринкарту жене. Когда познакомились, он давно жил в США, а она там училась. Чтобы поменять ее студенческую визу на постоянную, надо было пройти собеседование в иммиграционном отделе. Супругов допрашивают порознь, задают каверзные вопросы друг о друге и сверяют ответы, чтобы выявить и отсеять
фиктивные браки. Рассказывают, что заворачивали давно живущие вместе пары из-за ошибки в цвете постельного белья или зубной щетки.
У Димы с Яной любовь и брак самые настоящие, доказательство осенью идет во второй класс и еще одно на подходе. Но на момент собеседования они жили в разных городах, съехаться не могли (он работал, она доучивалась), встречались раз пять в разных экстремальных поездках и о быте и привычках друг друга знали чуть более чем ничего. Лихорадочно зубрили цвета зубных щеток и очень боялись ошибиться. И тут Дима видит в русской газете объявление: "Научу, как пройти собеседование на гринкарту. Гарантия 100%, оплата по факту".
Созвонился, приехал. Махонькая комнатка с вывеской "Нотариус". Сидит старый еврей, заодно продает русские книги и принимает посылки за океан. Выслушал Димины опасения и говорит:
– Вы знаете, молодой человек, все эти вопросы о зубных щетках – фигня для отвода глаз. Все дело в холле, в котором пары ждут собеседования. Там стоят камеры, и чиновники следят, как люди себя ведут, пока на них будто бы никто не смотрит. Когда человек заходит в кабинет, о нем уже давно все ясно – фиктивный у него брак или нет.
– Так что, нам держаться за руки и целоваться каждую минуту?
– Нет, это дешевый трюк, на него не купятся. Надо действовать более тонко...
И вот собеседование. В холле Яна берет Диму за руку и подводит к окну. Достает из сумочки носовой платок, слюнявит и этим наслюнявленным платочком вытирает какую-то соринку у него на щеке.
Им не задали вообще ни одного вопроса. Пожали руки и поздравили с получением гринкарты.
Общественный транспорт – неисчерпаемый источник знаний. Причем утренний – не очень, потому что все сосредоточенно молчаливы в преддверии рабочего дня. А вот вечерний – другое дело. Две девушки в метро на дистанции Водный стадион-Ховрино поддержали диалог.
— Представляешь, я с таким мужиком познакомилась… лет сорок, с бородой такой аккуратной… он у меня билет проверял в электричке… он, это, билетер…
— Контролер.
— Да. И я чувствую – понравилась… он мне свой телефон дал… И тут мужик соседний говорит… такой, знаешь, весь православный, борода до пупа… И он ему – ты зачем с ней хороводишься, она же уже траченая, видно же, что не девственница, может, и аборт делала, тебе это не надо… А я растерялась вообще и говорю первое попавшееся – "Пошел на х[рен], скотина"… и на этого смотрю, билетера…
— Контролера.
— Да. А он говорит: "Я бы ему в[рез]ал, конечно, но я на работе". Как думаешь – звонить?
— Да.
— Да я уже.
Я — тролль, или как я в 2010 году устыдился и стёр свой текст.
Мне тогда подарили подписку на журнал Сноб. На полгода подарили. Подарила одна довольно известная в тогдашних Нью-Йоркских кругах девушка, на которую было навешено одновременно несколько захватывающих воображение неконвенциональных сюжетов. Весь город за ними следил, затаив дыхание.
Через день
после своего подарка девушка эта сообщила мне, что высокая цена полугодовой подписки (500 долларов, ёпрст) позволяет ей попросить меня изображать на Снобе влюбленного в нее юношу. Дело в том, что журналом владеет миллиардер Прохоров, и, по слухам, он иногда его просматривает. А девушка хотела таким образом привлечь внимание миллиардера. Она считала, что язык у меня подвешен, и я не лишен некоей оригинальности мышления. Так что я должен справиться с возложенной на меня надеждой.
И хотя я всей душой хотел бы ей помочь, но изображать из себя влюбленного юношу у меня не получилось бы совершенно. За что на меня очень обиделись. Неблагодарный!
Вместо изображения влюбленности я принялся с удовольствием троллить основных блоггеров журнала: Андрея Кончаловского, Ивана Охлобыстина, Максима Кантора и Андрея Наврозова. Очень многие из нас прошли через такой короткий период троллизма. Стыдно признаться, но и я не исключение.
Троллить Кончаловского и Охлобыстина у меня не получилось, они мне вообще не отвечали. Видимо, они даже не читали моих комментариев. Так что питаться их обиженными эмоциями и ржать от удовольствия у меня не получилось.
Гораздо больше удовлетворения доставил мне Максим Кантор, назвавший меня тявкающими песиком. Но продолжения это тоже не получило, так как Кантор, паразит, меня тут же забанил.
Оставался один Наврозов. Я вроде бы засучил рукава, но тут я вдруг получаю личное письмо от этого Наврозова.
— Вадим, — писал мне этот Андрей.
— У меня к вам просьба. Человек я бедный, а работы нет. Перебиваюсь какими-то подработками, практически нищенствую. А в Снобе мне платят 100 тысяч долларов в год. Пожалуйста, если вы хотите меня критиковать, пишите мне в личку. И я буду вам отвечать. Но не пишите вашу критику под моими постами, так как редакция это видит. Они мониторят мою популярность, и они запросто могут не продлить мне контракт.
— Вас моя просьба не обременит? — спрашивал Наврозов.
Знаете, мне стало так стыдно. И я стер все свои посты и комментарии в журнале Сноб. Два часа сидел и удалял. Ни одного не осталось. Этот Наврозов отбил у меня желание троллить на годы вперед. Я думал, мы тут все развлекаемся, а на деле многие из нас тут работают.
В Елисаветградском гусарском полку учения проводили так. На холме ставили бочку водки для солдат и бочку вина для офицеров. Полк строился, заряжал карабины и шёл на приступ с криками "ура! ", манёврами и залпами. После взятия высоты уничтожали трофеи. Учения считались успешно завершёнными.
Там же пили знаменитую "жженку" —
поджигали сахар с ромом, добавляли шампанское и разливали напиток в настоящие кавалерийские пистолеты. Затравочные отверстия залепляли сургучом. Пили из стволов, пели вокруг импровизированного "костра".
Подпоручика Ицкова однажды напоили, облачили в саван, уложили в гроб и торжественно отпели. Ротмистр Турчанинов изображал священника, офицеры шли со свечами. Гроб оставили на холме. Под утро покойник воскрес, выбрался наружу и в саване убежал домой.
Кавалергард Савва Яковлев завёл серебряный сосуд в форме гроба объёмом в бутылку шампанского. Когда гость собирался уходить, хозяину выносили пистолет. Он прицеливался и предлагал осушить гроб. Выпил, обнял хозяина — свободен. Упал — слуги унесут отсыпаться. Позднее сам Яковлев погиб от собственного выстрела.
Другие кавалергарды ночью пускали по Чёрной речке лодку с гробом, факелами и людьми в похоронных плащах. Распевали заупокойные песни, до полусмерти пугали дачников. В гробу лежало шампанское.
Будущий декабрист Михаил Лунин, по воспоминаниям современников, на спор переставил вывески магазинов на Невском и проскакал по Петербургу совершенно голым. Вместе с Сергеем Волконским держал собак, одну из которых научили по команде "Бонапарт" срывать шляпы с прохожих.
Молодые гвардейцы обзавелись пожарными насосами и по ночам орали под окнами дач "Пожар!". Перепуганные женщины выскакивали в ночных рубашках, офицеры наслаждались. Французскую актрису Адель окатили водой из пожарной помпы прямо на балконе. Сорочка стала прозрачной, гусары аплодировали. Позже женщина заболела.
Историки описывают моду молодых гвардейцев на "гросс-шкандалы" с немецкими семействами в пригородных трактирах. Военные приглашали женщин танцевать, поили мужчин, заводили песни. Затем приставали к дамам, провоцировали мужчин. Заканчивалось "побиванием немчуры" — массовой дракой.
В штосс и фараон проигрывали состояния, имения и наследства. Оскорбления за карточным столом заканчивались дуэлями — временами их заменяла "русская рулетка". Умение проиграть целое поместье, не изменившись в лице, считалось признаком настоящего дворянина.
Пили с выдумкой. Рюмки выставляли в линию длиной в аршин — 71 сантиметр — и осушали подряд. Или расставляли по ступеням лестницы. В некоторых гусарских компаниях комнату освобождали от мебели и набивали сеном. Напившегося офицера относили туда спать, чтобы, очнувшись, он мог продолжить.
Перед Первой мировой полковник Владимир Рот из Сумского гусарского полка проводил занятия с молодыми офицерами за шампанским. Внезапно нагрянул генерал-инспектор, бокалы были брошены на землю и закрыты картой. Генерал восхитился наличием рельева, прилежностью офицеров и удалился, попросив "начать дышать".
Шестидневные разведывательные учения тот же Рот организовал как путешествие по гостеприимным дворянским усадьбам. Офицеры пировали, солдаты отдыхали, никаких карт местности не составили. По возвращении полковник доложил, что портфель со всеми результатами разведки случайно утопил в реке.
И ведь это были не персонажи анекдотов, а настоящие дворяне, гвардейцы, будущие генералы и декабристы. Люди с великолепным образованием, знанием военной тактики и иностранных языков, видевшие вражеские ядра и бороду императора. Со светскими манерами и безукоризненно отработанным поклоном даме.
Просто после поклона они могли пойти хоронить живого поручика.
А наутро надеть парадный мундир и отправиться на войну.
