Весной 1975 года советский сухогруз вернулся из заграничного рейса на 3 дня раньше срока. Дело было вечером, и, когда команда закончила обмывать успешное завершение плавания и разошлась по домам, в городе царила глухая ночь.

Старпом Кузюкин жил, можно сказать, в двух шагах от порта. Да и принял он умеренную — так считал он сам — дозу горячительного. Словом, совершив небольшую прогулку пешком, через десять минут старпом вошел в родной подъезд, поднялся на четвертый этаж и нажал кнопку звонка.

Вместо любимой супруги дверь открыл сосед. Сосед был в одних трусах. Более того, он нагло спросил у Кузюкина, какого Х... ему здесь надо.

Бравый старпом озверел. На то чтобы спустить соседа с лестницы и вообще вышвырнуть из подъезда у него ушло едва ли не полсекунды. Затем, ворвавшись в квартиру, моряк растолкал мирно спящую молоденькую девушку, заехал ей в глаз и велел переночевать в коридоре, а утром убираться к маме. Вместо коридора девица помчалась к телефону и вызвала милицию. Старпом кипел праведным гневом, но силой трубку не вырывал — один раз ударил, и хватит. Тем временем, неверная супруга называла адрес. Квартира сорок. Старпом Кузюкин вздрогнул, ибо сороковая квартира находилась на третьем этаже, и в ней-то и проживал побитый сосед. Похолодев и мгновенно протрезвев, старпом метнулся к выключателю. Вспыхнул свет... Отсидев 15 суток старпом выставил жильцам сороковой квартиры огромный "кабак".

В Москве зашёл в "Блинную". Девушка в кокошнике с восточными и мудрыми очами мне поклон отвесила и заученно затараторила:

— Чего откушать изволите, сударь?

Ну и ну! — подумалось... Неудобно как-то... У меня русский — сами понимаете какой... Ивритские словечки, перемешанные кальками одесского жаргона. Плюс бессонница, замёрз, тугие паруса. Плюс "Слово о полку" прочёл до середины... Но, что делать, не хочется упасть лицом в грязь.

— Я, милостивая государыня, смиренно прошу, — начал я, заикаясь, — поелику... тьфу (причём здесь поелику?)... не соизволит ли любезная госпожа отрекомендовать мне блюд на собственное её усмотрение, понеже сер я в местной кухне и не ведаю, чем отобедать.

Девушка, улыбнулась, глянула мне в самую душу своими красивыми карими глазищами, прознала всё, что было со мной и что будет, после чего, не отрывая от меня взгляда, громко произнесла:

— Ленка, иди сюда! Обслужи иностранца!

Henrich Nebolsin

Один из рассказов моей бабушки про ее жизнь. Запомнилось с детства.

Поехали мы с мужем его родных навестить в деревню. Это еще в самом начале было, я еще не рожала. Ну, приехали, подарки подарили, отметили, как полагается. Со всеми познакомились. Тут воскресенье подошло, надо в церковь идти. Я гляжу, на улице теплынь, солнышко, а они все в галошах (бабушка так говорила – в галошах) по пыли прутся. Я спрашиваю: "Вань, чего это они, в галошах-то?" — сама-то я по сухой погоде ботиночки надела. "Показывают, что живут богато. Вещь покупная, в огороде не растет."

Пришли в церковь, батюшка службу ведет. А все меня разглядывают и, слышу, шепчутся: "Каку бедну Ванька-то взял – даже галош для церкви нету!"

Дня два, что ли, прошло, дожди зарядили. Я по грязной погоде стала галоши надевать. Раз Ванька с улицы приходит, смеется: "Теперь говорят – нет, богату Ванька за себя взял, по такой грязи галоши гваздать не боится!"

Когда 38-летний компьютерщик, а по совместительству вор-рецидивист Даниэль Ликуори шел на дело в престижном римском квартале Прати, он и помыслить не мог, чем все закончится.

Ловко забравшись на балкон с полным пакетом дизайнерской одежды, похищенной в соседней квартире, он проник в комнату и собрался поживиться,