Уж не помню точно, что был за день — где-то в октябре. Это и не важно. Послали меня с водителем в командировку за грузом дня на 3-4. Едем, Саня, как всегда, о бабах, а я кемарю. Проснулся оттого, что Саня толкает: смотри, мол, человек лежит на обочине. Уж темнело — как он увидел? Кинулись к бедняге. Рядом с ним валялся велик. Мужик не дышал. Сделали искусственное дыхание — ничего. Тогда Саня предложил сматываться, чтоб убийство не повесили. Я почти согласился, но достал нашатырь. Хотел дать ему понюхать, переборщил и пролил ему в нос. Труп вдруг зашевелился и открыл остекленевшие глаза. Оказалось, он просто был пьян! По паспорту выяснили, что зовут Фёдором, живёт он недалеко, километрах в семи. Матерясь, мы собрались уезжать, но жалко стало мужика — заболеет и впрямь помрёт. Решили его подбросить. Я снова закемарил и проснулся из-за того, что водила остановился, чтобы солярки из канистры подлить. И вдруг мы услышали — кто-то в фургоне пытается запеть. Мать честная! Мы же проехали уже 150 км и Федю забыли выгрузить!!! Обратно поворачивать не было времени и горючки. Брать с собой? На трое суток? На какие деньги его кормить, да и будет ли Федя доволен, когда очухается? Короче, достали мы бутылку самогонки, налили мужику стакан, потом вынесли подальше на обочину, подложили под него грязный зипун, рядом — его велосипед и полбутылки для тепла. Рванули своей дорогой. Задержались мы в командировке. Едем обратно мимо того села, Саня и говорит: неспокойно, мол, на душе, с Федей то плохо обошлись, надо узнать... Заехали. Нашли дом Фёдора, каким-то образом сохранившийся в памяти. В огороде женщина копалась. Спросили мужа. Она, мол, а зачем?

— Да вот, — говорим, — хотим увидеть старого друга, по стаканчику выпить.

Она нас оглядела придирчиво и говорит:

— Что старых друзей не забыли — хорошо, ну а пить бы с вами он всё равно не стал!

— Почему? — удивляемся.

— Да он, — объясняет она, — всей деревне клятву дал, что не будет пить, и в церковь ходил, в Бога теперь верит. Он и сейчас там.

— А что случилось?

— Да поехал он к брату в соседнюю деревню, напился до чёртиков. Его вечером посадили на велик и отправили домой, благо тут недалеко и прямо. Дальше он ничего не знает. Говорит, очнулся бог знает где — от села в 150 км! И до сих пор не поймёт, как попал НА ВЕЛОСИПЕДЕ в такую даль! Не иначе как нечистый сподвиг! А вот и он, кстати, из церкви-то...

Но мы Федю не подождали, бегом в машину и дёру...

Вчера гуляли с детьми. Ушли достаточно далеко от дома. Слышу — мяуканье. Очень характерное мяуканье мелкого котенка, который куда-то не туда залез.

Быстро удалось выяснить, куда именно. Под решетку радиатора какой-то "Реношки". Видно, лез изнутри погреться. Вылезти не может. Шипит, когда к нему тянешься. Отверстий не видно. Телефон на машине написан, но он выключен. Думаю, чем отвинтить пластиковую заглушку, стоящую вместо противотуманки. Тут подбегает маленький и беленький Мальтез (болонка). Очень хочет подружиться с заключенным котенком, который шипит еще сильнее.

После нескольких попыток дружбы нервы мелкого не выдерживают, он ныряет куда-то в темную глубину двигателя и выскакивает из-под колеса на свободу. Видимо, ангелы-спасители принимают разные обличия для разных существ.

Москва. Выход с эскалатора станции Арбатская. Подходит иностранец:

– Извините, это станция Арбатская? (Excuse me, is it Arbatskaya station?)

– Которая из них? (Which one of them?)

– Что вы имеете в виду? (What do you mean?)

– Есть две станции с одним названием на разных ветках. (There are two stations with the same name on different lines.)

– Блин. (f@ck.)

Чего-то тыкает в телефоне.

– Синяя ветка! (The blue line!)

– Они обе "синие", одна синяя, одна голубая {светло-синяя}. (They are both on blue lines, one is pure blue, another is light blue.)

– Что?! Вы издеваетесь?! У вас две долбанных станции с двумя одинаковыми названиями на двух, черт подери, синих ветках?! (What?! Are you kidding?! You have two f@cking stations with two similar names on two goddamn blue lines?!)

– Фактически да. (In fact yes.)

– Но как их различать?! (How one should get the difference?!)

– Вы должны чувствовать их. (You should feel it.)

Я ему, разумеется, помог. В конце он отрезал:

– Это безумство. Обама никогда не победит. (It"s all insane. Obama will never win.)

Нахожусь в горах Панамы. Снимаю жилье у панамской семьи. Все работают, кроме восьмидесятилетней бабушки Гладис. Маленькая старушенция, и "кости все у нее переломаты", тут она мне показывает на локоть, на коленку, на бедро, на пальцы правой руки, скрюченные до невозможности, я учу испанский, повторяя слова за ней... помогаю, чем могу. А вот во

Лет 15 назад, в понедельник приходит коллега (сидим в кабинете втроём), хохочет, аж вытирает слёзы. Что случилось, расскажи!

Ой, ребята, вчера у родителей закололи свинью, привезли домой (в Каунас) половину. Муж в кожаном фартуке разделывает огромные куски на порции и складывает в морозилку. Мясо свежайшее, потому фартук, руки и часть кухни в крови, но мастер работает быстро, ловко, гора мяса на столе уменьшается, перелетая в холодильник. Звонок в дверь... Муж открыл, но в щель высунул только нос и один глаз (неудобно, ведь, показываться людям замызганым). На площадке стоит пара молодых людей: мы — свидетели Иеговы, не хотите-ли..... они не успели кончить фразу, как муж распахивает дверь и предстаёт перед "свидетелями" во всей красе: в одной руке — огромный разделочный нож, весь в крови... Ну, заходите, мне свидетели не нужны...

С пятого этажа пара не бежала, а летела, как "стингеры"! Больше их никогда не видели, хотя раньше они обходили квартиры нашего дома ежемесячно.

Весь вечер сидели, ждали, что налетит полиция, "повяжут", но так и не дождались. Видно, ужас "свидетелей" был такой сильный, что они забыли набрать 112.

Любит мой муж пошутить, ну, очень!