... Ещё один пост холодной ноябрьской мрачи. Это не то, что нужно сейчас большинству из нас, так что если не уверен — просто листай. А здесь будет про брошенные дома.

Их много в моей деревне. И в соседней, что не дальше километра от нас их тоже много. Она даже на картах называется "урочище" — место, где никто не живёт. Мне не то чтобы странно читать это слово, но я знал хозяев домов, что ныне просто тихо уходят к земле. Осыпаясь и врастая, печально и молча. Кажется, что ещё недавно ты ходил в гости, сидел на крыльце и играл в прятки в сарае. На самом деле ещё недавно ты мог залезть в брошенный дом, посмотреть на улицу сквозь пыльные стёкла, и даже что нибудь смародёрить — ведь ты точно знаешь, что ни хозяева, ни их наследники уже не вернутся за чашками-ложками-накидушками. Знаешь, что всё ценное унесли до тебя настоящие мародёры. А сейчас во многие из этих домов уже и не войти — обвалились стропила и погребли под собой жилище.

Так вот блуждая по развалинам и глядя на потерявшие цвет полотенца и ровно стоящие галоши в покосившихся сенях, я думаю о том, что уходя из дома, люди не знали, что не вернутся. Они всё оставляли "до следующего лета". Выкручивали пробки из древнего счётчика, убирали в буфет чашки и закрывали дверь в дровник, просто подперев её палкой. Те самые полотенца и галоши оставались на своих местах — что им будет? И в самом деле, ничего. Они так и останутся висеть или стоять, ждать людей, которые никогда не вернутся. Люди часто уходя не знают, что "больше никогда". И дома тоже не знают.

Говорят, что прошлое надо отпускать. И ты вроде отпускаешь. А потом смотришь в навсегда потускневшие окна, и это самое отпущенное прошлое лыбится тебе щербатой улыбкой нищего в лохмотьях. Лицо у этого нищего неуловимо знакомое и в кармане у него яркие клочья воспоминаний и детские игрушки. Запах пыльной деревенской тропинки, земляничных ягод и солярки. Прикосновение огрубевших ладоней к выгоревшим волосам, тёпло воды в летних лужах и еловые ветки ближнего леса. А дальше от страшного заклинания "Помнишь? " уже нет спасения.

А когда ты начинаешь снова дышать, и слёзы благополучно упрятаны обратно, нищий сжимает в кулаке твоё сердце и шепчет: "Твой дом тоже может стать ничьим...". И вот здесь обязательно нужно гнать эти мысли и нищего тоже гнать. Чтобы глядя на магию светящихся в темноте наших окон верить, что всё и дальше будет хорошо. Хорошо и правильно. В доме будет гореть свет и топиться печь, которую сложил ещё мой прадед. И эти проклятые галоши в сенях будут дожидаться своих хозяев...

Т. Г. (с)

В центре города есть маленький ресторанчик, там тихо и уютно — молодежь не заходит, так как не клуб, да и цены кусаются. Вот как то раз назначил мне товарищ встречу там. Зашел — нет никого: в углу сидит мужик с графином водки и, видимо, похмеляется. Одет очень прилично, видно, не алкаш (да алкаша туда и не пустят), но почему то один.

Я заказал 100г. Он машет рукой: "Ты — один, я - тоже, присаживайся".

Не люблю пить с незнакомыми людьми, но вижу — мужик, хоть и поддатый крепко. но не понтуется, ведет себя прилично. Ладно, думаю, посидим вместе.

Сидим, разговариваем, выпили по 150, и мужик выключился. Он до этого, видно, хорошо принял, да, как сам сказал, до этого что то отмечал. Дверь открывается, заходят ППС... Наверное, бармен, с@ка, вызвал с целью поживиться.

Я то — практически трезвый, попытался договориться: мол, сидим мирно, никого не трогаем. Те — ни в какую. Один, ретивый такой: "забираем — и все ". - Да, хрен с вами, забирайте — говорю — денег не дам. Грузят нас в машину. привозят в отделение. Сидит капитан, чего то пишет. Посмотрел на нас и как заорет на сержантов: вы, говорит, где их взяли? Те чего то мычат.

— Везите назад, пока он не проснулся. Это — командир СОБРА, у него вчера День рожденья был... Халдей около нас, как почетный караул, стоял. Видно, менты его за такую наводку сильно вздрючили

Страна Советов и бульдозер

Дело было в конце 50-х годов прошлого века (для тех, кто помнит историю — при Хрущёве). Мой дядя по призыву служил в армии. И была тогда мода: как что случись — Армия приходит на помощь родному народному хозяйству.

Случилось. На крупной базе потеряли козловой кран. Обычное дело: разобрать — разобрали, на новое место перевезли, а кто-то сверху навалил кучу угля (или щебня... никто уж точно и не вспомнит). Надо разрывать, искать.

Солдатики с лопатами несколько дней рыли, в угле не нашли, так металоискателем проверили и в землю зарылись пока не звякнул металл. Ура! Примчалось начальство, сапёры роют. Только нашли не кран, а бульдозер. У зав. склада спрашивают: "Числится бульдозер? Чо, нет? Ребята, зарывайте! Дальше пойдём искать! К северо-востоку ещё металл звенел. .. "

Что, мораль? Страна без хозяина, что нищий с дырявыми карманами...

Каждый человек живет ради чего-то хорошего, того что он должен сделать в этой жизни.

И может быть его судьба неудачная или неправильная, но все же есть хотя бы один момент, который он помнит и знает, что в этот день он жил не зря.

Был и у нас такой день. На троих.

Поехали мы как-то на рыбалку на Ладогу. Есть такое место недалеко

Жила в общаге. Корпус у нас был очень тихий и спокойный — пединститут, факультеты филологический, исторический и начальных классов, учатся в основном тихие провинциальные тихони-отличницы, кому там хулиганить и буянить. Мальчиков на все три факультета примерно четверо, все умещались в одну комнату.

Однажды у соседки, очень правильной девочки из семьи потомственных педагогов (коса до пояса, очки в палец толщиной, очень правильная речь), был день рождения, и она выпила чуть-чуть больше, чем "бутылка вина на всю комнату", и её потянуло на приключения. Расхрабрилась, спустилась на этаж, где была комната мальчиков, постучалась к ним в дверь и потребовала любви. Так и сказала самому симпатичному из этих мальчиков: "Витя, я хочу плотской любви! "Обращалась к нему на "Вы", иначе с малознакомым человеком невежливо. Витя ей как-то деликатно отказал, отправил домой отсыпаться. Так вся общага это событие потом месяц обсуждала, ибо не так там много ярких происшествий, чтобы упустить такой мощный пьяный дебош.