сами что-то шушукаются, а при мне замолкают.

В очередной раз скандал на пустом месте, я прошу по-хорошему объяснить, что происходит, а на меня вываливают, что, мол, у сестры с моим женихом случилась большая и чистая любовь. И все, оказывается, страшно переживают: сестра переживает, жених переживает, родители его и мои, друзья и родственники. Я одна не в курсе. Я была в шоке. Поехала к этому Ромео отношения выяснять. Он мне, гордо страдая, говорит, что да, так получилось, любил меня, но потом полюбил сестру и, как порядочный человек, не мог отказаться от своего слова, не знал, как мне об этом сказать, как порядочный человек. Когда он мне в пятый раз сказал, что он порядочный человек, я не выдержала и ответила, что он порядочная сволочь. То есть честно признаться, что полюбил другую, он не мог, а трахаться полгода с обеими — запросто! А он мне в ответ заявил, что со мной делал это через силу. Насиловал, так сказать, сам себя. Я потом неделю на работе в кабинете жила, ноги домой не несли. Никто даже не позвонил, кстати.

А дальше всё как в кошмарном сне: всё то же самое, только уже не со мной. К свадьбе готовятся — место я уже забронировала, кабак тоже. Они, по-моему, только платье другое купили. Я не выдержала, квартиру сняла, съехала. За неделю до свадьбы родители пришли поговорить. Неудобно, что меня на свадьбе не будет, и так сплетни идут. Надо прийти, лучше с каким-нибудь мужчиной, чтобы показать, что всё прекрасно. А то Показать ещё сестра переживает очень, что всё так получилось, плачет, неужели мне её не жалко? А я смотрю на это шапито и думаю: меня-то, [м]лять, почему никому не жалко?!

снег и выйти.

И вот открываю я дверь — и в избушку закатываются два медвежонка, уже довольно большие, и продолжают между собой бороться.

Я сразу попытался их выгнать, а они в полумраке избушки как–то не особенно на меня обратили внимание. А у меня одна мысль — где–то рядом медведица, и она, если посчитает, что я её детей обижаю, раскатает избушку мгновенно, и куда я побегу — я даже подумать не успел. Стрелять боюсь — она же на выстрел прибежит, а медвежат трогать тоже страшно — они хоть и небольшие, но покусать могут так, что потом зашиваться придётся.

Наконец они поняли, что им тут не рады, и выбежали в открытую дверь. Увидел я, что побежали они вдоль берега озера, вышел, посмотрел — медведицу не увидел. А она меня, видимо, увидела — рявкнула громко — и медвежата бегом побежали в тайгу.

В этот раз всё обошлось.

А вот другой случай произошёл, слава Богу, не со мной, но очень неприятный.

В небольшом сибирском городке жил мальчишка, который с раннего детства мечтал стать охотником–промысловиком. Вот такая мечта у него была с малых лет. В этом городке был госпромхоз, в котором работали охотники–промысловики. Так он там пропадал всё своё детство и юность, и всё ждал, когда же ему исполнится 18 лет, чтобы стать штатным охотником.

И вот, наконец, подошло его совершеннолетие, он оформился штатным охотником — ну, сбылась мечта! На водоплавающую дичь он охотился лет с четырнадцати с отцом и дедом, и в тайге был с ними на охоте, но не по зверю, а по птице.

И вот в конце октября его в паре со знакомым промысловиком отправляют в тайгу на промысел — соболь, белка — мечта всей его жизни. Вертолёт высадил его на полянке, оружие и всё остальное выбросили, и вертолёт улетел, чтобы доставить его напарника на соседний участок. У напарника рация, и напарник должен придти на следующий день к этому парню помочь обустроиться, оборудовать путик для капканов и привести собаку этого парня — они её сразу не оставили потому, что парень высаживался с трапа — вертолёт не садился, а собака не кошка — её с высоты бросать нельзя.

И вот напарник этого парня по какой–то причине задержался у себя на участке и пришёл к нему только через два дня на третий. Пришёл к избушке, в которой должен был жить этот парень — пусто, вышел на поляну, куда он высадился с вертолёта — никого нет, только оружие и вещи раскиданы. Походил, посмотрел вокруг. И тут собаки, с которыми он пришёл — своя и парня — залаяли.

Нашли они его на сосне, он уже говорил с трудом, еле сполз с дерева. Без воды и еды провёл он всё это время в конце октября, снег уже лежал. Напарник его сразу в избушку, отпоил чаем, дал немного пожевать. А парнишка только просит его не уходить, не бросать его.

Что оказалось. Только улетел вертолёт, и парень начал собирать вещи по поляне, как на поляну вышел медведь. Вышел неожиданно и тихо, как все звери, хорошо, что парнишка его вовремя увидел и мгновенно залез на сосну. Сосна не ёлка — ветви только вверху — как он до этих веток добрался, он не помнил. И так и просидел на этих ветках почти трое суток. Замёрз, но не простыл даже. А медведь не уходил с поляны, порвал и растрепал все его вещи, съел и разбросал продукты, ружьё поломал.

В конце этого же дня собаки нашли неподалёку этого медведя, поставили его, и напарник–охотник его застрелил. Оказался старый медведь, худой, не набравший жира на зиму.

С парнем всё закончилось благополучно — через несколько дней они с напарником потихоньку вышли к избушке напарника, передали по рации сообщение об этих неприятностях, прилетел вертолёт и увёз парня в город.

От мечты стать охотником–промысловиком он отказался, поступил в институт и выучился на биолога–охотоведа и работал с охотниками, но промыслом в тайге не занимался.

Вот так с медведями бывает.