ведь у меня уже были налажены определённые связи с руководством БАМа, и я должен был свести их с нужными людьми.

Дорога практически пролегала тайгой, а мой водитель – заядлый охотник, больше глядел по сторонам, чем на дорогу, вдруг останавливается и говорит: "Вон норка сидит, бери монтировку, ты молодой, догонишь и убей её". И правда, не далеко от обочины сидит на снегу зверёк. Не скрою, меня охватил охотничий азарт, хоть и был я тепло одет, в унтах, полушубке, но выскочил и побежал на зверушку. Я достаточно легко её нагнал, и побежал рядом с ней. Наши пассажиры — женщины тоже её увидели, закричали, стали подбадривать криками.

А когда я уже бежал рядом с норкой, то увидел: как она беспомощно бежит по глубокому снегу, проваливаясь, с трудом выпрыгивая из него, и мне не представлялось сложным её ударить монтировкой, но мне не хватило духу это сделать. Я оказался выносливее, уже метров через пятнадцать норка выдохлась, остановилась в снежной лунке, и обречённо стала ждать своей участи. А из машины раздавались подбадривающие голоса: "Убей её! Убей! "Но рука уже не поднялась ударить это беззащитное существо, я повернулся и пошёл назад к машине. А женщинам сказал, что, дескать, нет смысла её убивать, так как уже начала линять. Водитель, а он мне уже в отцы годился, усмехнулся, но мой авторитет не стал подрывать, хотя на язык был остёр.

А уже в дороге он сказал всего несколько слов и я припомнил: ведь он был заядлый охотник, много рассказывал про охоту, скольких зверей завалил, особенно косуль, но тоже был случай, что не смог выстрелить почти в упор в оленя. Олень стоял в метрах пяти от него и смотрел на него, как ему показалось, печальными глазами. Ружьё, говорит, само и опустилось.

руках, и никто и не думал подниматься с места.

Когда мне стало ясно, что это не случайность, а обычное поведение сингапурцев, я стал интересоваться этой проблемой. Мне захотелось понять причины этого уродливого явления. Ведь должно было иметься какое-то объяснение тому, что прекрасные в целом люди превращались в определённых ситуациях в бездушных эгоистов.

Прочитав несколько статей в Интернете и пообщавшись на эту тему с местными знакомыми, я пришёл к выводу, что всему причиной является "киасу" (в переводе с одного из диалектов китайского означает "страх потери"). Этот термин известен всем сингапурцам, которого они хотя и стесняются, но практикуют повсеместно. Вернее так: им не нравится "киасу", применённое против них, но сами его охотно используют. Итак, что же это за "киасу"?

Обретя независимость в 1965 году, Сингапур прошёл трудный путь трансформации из страны третьего мира в первый. Крошечная, окружённая недоброжелательными соседями, бедная ресурсами страна импортировала даже пресную воду. И вот в этой чудовищной борьбе за выживание у местных жителей эволюционно сформировался тип поведения "киасу", подразумевающий стремление никому ни в чём никогда не уступать, быть не хуже других, ничего не терять.

Вооружившись этой информацией, я стал лучше понимать эгоизм сингапурцев. В их невежливом поведении в транспорте этот страх потери проявляется со всей выпуклостью. Когда двери транспортного средства открываются и сингапурцы входят в него, они с этой секунды начинают "завоёвывать" места и, взяв, уже психологически не готовы его уступать.

"Киасу" настолько прочно сидит в сингапурцах, что я ощущал его и в своей тренерской работе. Мне требовалось немало усилий, чтобы объяснить ученикам важность жертв в шахматах. Их разум отказывался принимать тот факт, что в шахматах сплошь и рядом возникают ситуации, когда нужно отдать фигуру или пешку, чтобы взамен получить "нематериальные блага".

— How? Give a pawn? For free? No!! — восклицал один мой ученик так, что я вспоминал эпизод фильма "Операция Ы и другие приключения Шурика", когда персонаж Юрия Никулина недоумевал: "Разбить?.. Пол-литра?.. Вдребезги?.. Да я тебе за это!.. "

И мне приходилось долго выбивать "киасу", объясняя, что пешка даётся вовсе не бесплатно, а за позиционные выгоды.

Но закончу я всё-таки свой рассказ на позитивной ноте. Однажды, когда я ехал в переполненном автобусе домой, на одной из остановок, кряхтя, вошла старушка-китаянка лет под девяносто. И тут еле-еле поднялась и уступила ей место другая старушка-китаянка, лет на двадцать моложе, тоже с палочкой, руки дрожат, один глаз заплывший.

Я смотрел на "молодую" старушку с нескрываемым восхищением. "Киасу" не затронул её. Она родилась гораздо раньше Сингапура.