Однажды Ханс Кристиан Андерсен, будучи уже известным писателем, был в Венеции и решил посетить район еврейского гетто. Он зашел вместе с другом в гости к еврейской семье, увидел на столе Танах, открыл книгу и, к удивлению хозяев дома, легко прочитал первые строки на иврите.

В своем творчестве Андерсен нередко обращался к еврейской тематике, часто в его сказках фигурирует девочка по имени Сара, правда эти сказки обычно с грустным концом. Откуда Андерсен знал иврит, и кто была девочка Сара? Вот и ответ: Ханс Кристиан Андерсен учился в еврейской школе, а подружку его юных лет звали Сара Хейман. Как так получилось? Андерсен рос в очень бедной семье, и когда в школе для неимущих для Ханса не нашлось места, мать отвела его к господину Федеру Карстенсу и тот принял мальчика в свою школу. Это факт, известный всем биографам. Только очень немногие из них пишут, что господин Карстенс был еврей, и его школа была еврейская.

И проверить это несложно. Андерсен любил вести дневники, коих у него накопилось 12 томов. Вот там это все и описано.

Его сказки о евреях никогда не переводились на русский язык, также нет в его "русскоязычной" биографии факта, что в 14 лет, в Дании, будущий писатель был свидетелем еврейского погрома. Он только что приехал в Копенгаген — один в чужом городе. Вот его запись в дневнике: "Вечером, накануне моего приезда, произошло тут нападение на евреев, которое распространилось потом на многие европейские страны. В городе беспорядки, улицы полны народу. Шум, паника, переполох — это было много сильнее моего воображения, моего представления той поры о характере большого города". Факельные шествия, сожжение книг, разграбление еврейских лавок запомнились подростку-Андерсену на всю жизнь.

Странный мечтательный мальчик не умел находить себе друзей, и Карстенс, директор еврейской школы, заметив это, часто занимался с ним отдельно, беседовал с ним и брал на прогулки вместе со своими сыновьями. Андерсен очень дорожил симпатией к нему Карстенса, в которой так нуждался. И в зрелые годы Андерсен не забывал своего учителя. Став знаменитым, он продолжал писать ему письма, посылал свои книги и навещал. Из отдельных отрывков его сочинений видно, что Андерсен разбирался в еврейских обычаях, знал законы иудейской религии. Симпатия к евреям прорывается у него то и дело. В 1866 году Андерсен побывал в Амстердаме. Он приходит на симфонический концерт и записывает потом в дневнике: "Там была элегантная публика, но я с грустью отметил, что не вижу тут сыновей народа, давшего нам Мендельсона, Ха-Леви и Мейербера, чьи блестящие музыкальные сочинения мы слушаем сегодня. Я не встретил в зале ни одного еврея. Когда же я высказал свое недоумение по этому поводу, то, к своему стыду — о, если бы мои уши обманули меня! — услыхал в ответ, что для евреев вход сюда воспрещен. У меня осталось тяжелое впечатление об унижении человека человеком, об ужасающей несправедливости, царящей в обществе, религии и искусстве".

И в дальнейшим Писатель дружил со многими еврейскими семьями, и евреи часто помогали ему. Например, семья Коллинов помогла юному драматургу получить образование в Копенгагене, добились для него королевской стипендии для учебы в Латинской школе, брала на себя многочисленные хлопоты и расходы по устройству его быта. Без совета и помощи строгого, но заботливого господина Эдварда Коллина, Ханс Кристиан многие годы не принимал ни одного решения.

В конце жизни писатель сблизился с еще одним еврейским семейством Мелхиор. В этом доме он провел последние годы жизни и здесь скончался.

Из автобиографии Андерсена: "В день моего рождения, 2 апреля (год 1866, ему уже 61 год), моя комната украшена цветами, картинами, книгами. Звучит музыка и звучат приветствия в мою честь. Я в доме моих друзей — семьи Мелхиор. На улице светит весеннее солнце, и такое же тепло я чувствую в своем сердце. Я осмысливаю прошедшее и понимаю, как велико счастье, которого я удостоился". Почти до конца жизни, даже когда Андерсен был уже болен, он писал свой дневник. А когда не смог писать, то принялся диктовать, а записывали хозяйка дома, Доротея Мелхиор, или две ее дочери. В последнюю неделю жизни, с 28 июля по 4 августа 1875 года, он уже диктовать не мог.

Но осталась запись самой Доротеи Мелхиор: "Среда. 4 августа. Андерсен весь день дремлет, у него температура. Ночью он кашлял… У него не было сил поставить чашку с остатками каши на место, и каша вылилась на одеяло. Вчера, после ухода доктора Мейера, Ханс Кристиан сказал мне: „Доктор собирается вернуться вечером — это дурная примета“. Я ему напомнила, что доктор приходит к нему уже две недели подряд два раза в день, утром и вечером. Мои слова успокоили его. И вот свет погас. Смерть — как нежный поцелуй! В 11 часов 5 минут наш дорогой друг вздохнул в последний раз…""

Я знаю много красивых людей. И нет, красивыми их делает не аристократичная родинка над губой, или шикарные длинные ресницы. Красивыми их делают их эмоции. Искренняя улыбка счастья, дорожки слез радости, полное внимания задумчивое лицо на уроке. И когда я вижу их, хочется плакать. То ли от того, что я не могу запечатлеть глазами эти моменты, а фотоаппарат не передаст полной картины, то ли от того, что не могу поделиться этой красотой со всем миром, то ли от того, что мне не верят, когда я говорю во всеуслышанье человеку о его красоте, то ли от того, что не вижу в своём отражении этой красоты. Наверное, поэтому я так хочу рисовать. Ведь только в моём мозгу остаётся этот образ, этот момент. И одна надежда — на память и мастерство художника, когда он создаёт прекрасное. Я так хочу рисовать. Хочу делиться той самой красотой.

Дела семейные

Попался мне молодому следователю РОВД материал от участкового инспектора о злостном семейном хулиганстве. Фабула банальна: муж с женой в присутствии дочери разругались, шум слышали все соседи, жена обратилась в травмпункт, где у нее был обнаружен закрытый перелом костей стопы.

Участковый подсуетился и назначил

В центре города есть маленький ресторанчик, там тихо и уютно — молодежь не заходит, так как не клуб, да и цены кусаются. Вот как то раз назначил мне товарищ встречу там. Зашел — нет никого: в углу сидит мужик с графином водки и, видимо, похмеляется. Одет очень прилично, видно, не алкаш (да алкаша туда и не пустят), но почему то один.

Я заказал 100г. Он машет рукой: "Ты — один, я - тоже, присаживайся".

Не люблю пить с незнакомыми людьми, но вижу — мужик, хоть и поддатый крепко. но не понтуется, ведет себя прилично. Ладно, думаю, посидим вместе.

Сидим, разговариваем, выпили по 150, и мужик выключился. Он до этого, видно, хорошо принял, да, как сам сказал, до этого что то отмечал. Дверь открывается, заходят ППС... Наверное, бармен, с@ка, вызвал с целью поживиться.

Я то — практически трезвый, попытался договориться: мол, сидим мирно, никого не трогаем. Те — ни в какую. Один, ретивый такой: "забираем — и все ". - Да, хрен с вами, забирайте — говорю — денег не дам. Грузят нас в машину. привозят в отделение. Сидит капитан, чего то пишет. Посмотрел на нас и как заорет на сержантов: вы, говорит, где их взяли? Те чего то мычат.

— Везите назад, пока он не проснулся. Это — командир СОБРА, у него вчера День рожденья был... Халдей около нас, как почетный караул, стоял. Видно, менты его за такую наводку сильно вздрючили

Один мой знакомый, имеющий право по долгу службы носить огнестрельное оружие, возвращался как-то домой. Шлялись они в тот раз несколько суток по району, он был в штатском, грязен и небрит, по поводу окончания смены пропустили по рюмочке. Одним словом — бомж бомжем.

И вот на подходе к дому нарвался на троих недорослей, выгуливающих своих драгоценных собачек. Те чтят себя борцами за чистоту родного города и поэтому на бомжах тренируют своих собак. Кроме того, инструкторы в клубах это одно, а реальная работа — другое. Посему хоровая команда "Фас!" заставила его достать пистолет и после трех выстрелов два ротвейлера и доберман уже никуда больше не спешили.

После этого он подошел к недорослям и без всякой задней мысли говорит:

— А теперь разберемся с вами. ..

Со всеми троими случился большой конфуз...