неправильная с точки зрения дворовых модников у меня была куртка… Пользуясь численным преимуществом, они привязали меня к металлическому столбику, к которому крепились бельевые верёвки, и довольно больно отпинали. Особенно буйствовал Димка Совин, который додумался кидать в меня снежками с безопасного расстояния. Отвязавшись, я бросился в погоню за обидчиком. Тот сообразил, что драка предстоит нешуточная и кинулся к своему подъезду. Никаких домофонов в те годы не было, и я легко юркнул в дверь вслед за злодеем. Настиг я его у двери собственной квартиры, когда он изо всех сил давил пуговку звонка. Расправу я учинить не успел — дверь открылась и на пороге показался отец моего мучителя. Увидев ломящегося в квартиру ребёнка, он развернул меня на 180 градусов и, дав мощный подзатыльник, отправил восвояси.

Домой я вернулся в слезах. Однако, моя грустная история сочувствия у отца не вызвала. Он долго орал, что я "не мужчина", раз позволил себя избить, а затем жутко выпорол. Причём, досталось и заступившийся за меня матери, которую отец, будучи "настоящим мужиком", частенько, как он это называл "учил" при помощи кулаков.

Затем, схватив меня за руку, отец потащил меня, совершенно обессилевшего от боли, разбираться с Совиным. Когда на порог вышел Совин-старший, отец, не сказав ни слова, изо всех сил врезал ему по лицу. Тот свалился как подкошенный, но, сделав усилие, поднялся на ноги. Он попытался выяснить причину агрессии, но ответом ему был довольно бессвязный монолог отца про то, что и Димка, дескать, избил его сына. Что-то ещё было про мужскую честь, про трусливых педиков, швыряющихся снежками, и так далее.

Совин-старший, вытирая с лица кровь, снова попытался внести в диалог какой-то конструктив, хотя бы выяснить что произошло. Время от времени он кидал удивлённые взгляды на меня, который, белый как мел, и совершенно не мигая, стоял рядом с бушующим отцом. Все попытки окончились ничем, моего отца было не успокоить. Завязалась новая драка. Выяснилось, что Совин существенно уступает моему отцу в физической подготовке. Его лицо уже было в крови, из разбитых губ стекала кровавая юшка, глаз заплыл, а отец всё бил и бил его. Его жены дома не было, зато был Димка, который пытался что-то кричать, но вмешиваться в драку взрослых людей боялся. Несмотря на пережитый шок, на то, что воспалённая от ударов спина жутко саднила, я чувствовал, что происходит что-то чудовищное. Казалось, отец вошёл уже в какой-то зверский раж, чувствовалось, что ещё немного, и он просто убьёт несчастного мужика. Я уже тысячу раз пожалел о том, что пожаловался отцу. Надо было где-то спрятаться, переждать, вернуться домой попозже, когда отец будет ложиться спать - тогда бы не досталось и мне, и не было бы этой жуткой драки. Когда Совин в очередной раз свалился на пол, а отец принялся нещадно бить его ногой, я бросился к отцу и, повиснув у него на руке, стал с плачем умолять оставить свою жертву в покое. Отец отвлёкся чтобы сбросить меня с рукава, Совин воспользовался этой передышкой, кинулся на кухню и вернулся оттуда с ножом. Неизвестно, чем окончилось бы это, но тут к своему отцу бросился Димка. Вцепившись ему в руку, он начал плакать, что-то громко кричал… Я в свою очередь снова бросился к отцу.

Мужики какое-то время рвались навстречу друг другу, но мы не отставали, плача и умоляя их разойтись. И отец, кажется, утоливший свою жажду насилия, и Совин, понимавший, что если в дело пойдёт нож, то эта история окончится тюрьмой, некоторое время смотрели друг на друга. Затем оба отступили назад и, наконец, разошлись.

Я чувствовал, что только что мы избежали трагедии, что отец сделал ошибку, за которую, казалось бы, должен был винить себя. Но он, шагая домой, только самодовольно улыбался, и, то и дело поглядывая на меня, произносил свои тирады о том, каким должен быть мужик, о том, как он уделал этого п***ра, и так далее. Мне он в этот момент казался сумасшедшим, просто вот настоящим психом из фильмов про дурдом.

После этой истории отца чуть не посадили. Совин-старший обратился в милицию, и чтобы умаслить его, мать продала бабкину золотую брошь и одолжила денег у деда. Отец себя нисколько не чувствовал виноватым — мол, наше, самцовое дело — драться и доказывать своё превосходство, а побочным ущербом, связанным с существованием в обществе всяких нелепых институтов, вроде правосудия, пусть занимаются женщины.

Ещё долго они с Совиным-старшим ненавидели и избегали друг друга. А вот мы с Димкой подружились. Эта история как-то сблизила нас, мы начали вместе ходить в школу, потом поступили в один институт — МИСиС. Даже женились на сёстрах, правда двоюродных. Помня опыт отца, я никогда, ни разу не ударил никого из близких. И совершенно не стал от этого в меньшей степени мужчиной.

и California Guy (это он себя сам так, и если бы он писал сюда сам, то заглавными в этом его погоняле были бы не только первые буквы). Как звали в реальности, узнать не успел.

Макс сразу нашёл себе аргентинскую подружку, а californiguy рассказывал мне, какая великая страна Америка и никак не мог поверить, что я там не был: я ведь неплохо говорил по-английски, и даже немного на его сленге, а это невозможно, не побывав там, и очень важно: иначе как мы должны их понимать, когда они приезжают к нам в Европу? Наверное я всё-таки там был, но по мафиозным делам, и поэтому не признаюсь.

Через некоторое время он спросил: да, кстати, напомни: ты из России или из Румынии?

В этом месте те, кто слушал мой рассказ раньше, призывали обидеться, но я не стал. Для меня разница, скажем, между Парагваем и Уругваем или Вануату и Кирибати тоже не велика. Ну, может, пару цифр навскидку: that’s all just some far away stuff, но она есть. А из Калифорнии Россия и Румыния — это те же far way kingdoms.

— Из России.

— А что больше, Россия или Румыния?

— ну... Румыния — это примерно как половина Калифорнии

— о, большая страна! А Россия?

— где-то два раза сша, если вместе с Аляской. Примерно сша и Канада вместе.

С этого момента он затих и не сказал мне ни слова. Три дня. Вообще не видел меня.

Ну и фиг с ним.

меня ужасами банковской уголовщины. Но как-то длинно. Раньше добрый женский голос быстро проверял "на лоха" и, уловив интерес, извещал о будущем звонке от "главного следователя", и разговор сразу заканчивался. Когда "главнюк" звонил, его троллить было намного забавнее. Он привык разводить безотказно, поэтому сдувался не сразу, пытался как-то запугать, не желая верить в свой облом. Правда, однажды сразу злой крендель нарисовался, с требованием отключить громкую связь. Но после моего вопроса "вы мной командовать собрались? " — мгновенно слился.

А тут баба нудит и нудит. Долго грузит подробностями, и я начинаю терять интерес. Мне уже лень даже говорить, не то что испуг изображать. А проверю-ка я, что ты будешь делать с ленивым пофигистом. Тем временем "следователь" начинает задавать вопросы:

— Что вы делаете, когда вам звонят из банка?

— Шлю их нах[рен].

— Что? Не поняла…

— Нах[рен] идут такие звонки.

— Потрудитесь выражаться корректно, разговор записывается и может быть использован в суде!

— Мне пох[рен].

— Объясните мне, как вы поняли мою информацию о банковских преступлениях?

— Одинаково с вами.

— Расскажите своими словами.

— Зачем?

— Чтобы я знала, как вы меня поняли.

— А это зачем?

На этот вопрос она не ответила. Видать, поняла, что мы оба знаем, зачем разводиле следить за состоянием жертвы. Или модель моего голоса построить — требуется побольше слов, но вытянуть их из меня — не получается.