энтузиасты подъезжают к смерчу почти вплотную и снимают сам вихрь, кружащихся в воздушном вальсе коров, летающие скамейки... и ты каждый раз с замиранием сердца думаешь — а ну как у ребят заглохнет машина в самый ответственный момент, когда торнадо пойдёт на них?

Второе хобби — сплав по горным рекам на лодке, занятие тоже крайне нервное и душещипательное.

Вот про один забавный сплав по речке я и хочу рассказать.

Дело было в Красноярском крае. Четверо парней, довольно опытных рафтеров, решили проплыть по знакомой порожистой речке. Преодолеть им предстояло три порога: два — средней категории сложности и один — архисложный, проходимый только при очень точном маневрировании между валунами.

Начиналось всё довольно весело. Одев спасжилеты, ребята прыгнули в рафты и привычно заработали вёслами. До первого порога у них вообще получилась лёгкая прогулка — ребята даже не намокли и не забрызгались. На пороге же пришлось слегка порулить вёслами - то правые вперёд, то левые назад, то все вперёд, то куда-ты-твою-мать-вперёд-гребёшь... В итоге рафт только один раз покрутился в водовороте, и разгорячённых парней окатило холодной водой, что было даже в кайф.

Но вот дальше начался триллер, и триллер этот был настолько же жуток, насколько и комичен. Дело в том, что весной в мелкие сибирские речки поднимается для нереста таймень — это такой крупный лосось. Таймень способен выпрыгивать из воды на метр-полтора, если перед ним находится некое препятствие — небольшой водопад, камни или какая-нибудь рогатая коряга. А ещё таймень — крупная рыба, он достигает 60 килограммов веса.

Чтоб вы понимали, о чём идёт речь, представьте, что из воды выпрыгивают мокрые скользкие брёвна.

Один из парней, Игорь, в полной мере оценил эту метафору, когда перед вторым порогом что-то тёмное взлетело перед его глазами из речки и с мощью Майка Тайсона треснуло его по голове. Игорь даже не успел удивиться — он моментально отключился.

— Парни, Игорь контужен! По ходу, здесь таймень нерестится!

Из воды тут же запрыгали десятки тайменей, будто только и ждали сигнала к атаке. Тут бы нашей сказочке пришёл печальный конец, но главный рафтер, Стас, не растерялся и скомандовал:

— Эврика! Вёсла к бою!

Быстрым движением весла Стас отшиб обратно в воду тайменя, летевшего прямо в голову Игоря, который и так пребывал в нокдауне. Двое других парней последовали его примеру, и целых десять минут на речке происходило небывалое сражение — трое рафтеров ударами вёсел глушили летящего тайменя, спасая здоровье себе и жизнь — контуженному другу.

Когда битва кончилась, и обессилевшие рафтеры пристали к берегу, Игорь очнулся и пришёл в себя. Он совершенно ничего не помнил и не поверил ни единому слову друзей, которые принялись гордо расписывать свой подвиг.

— Ребят, а мы точно не напились? — с сомнением в голосе спросил он.

— А то у вас руки трясутся, а у меня голова трещит...

тут сказать — советская военная классика. Гибель трёх главных героев при выполнении боевого задания в финале картины навсегда запомнилась зрителям и заставила сжаться их сердца. Создателям картины: сценаристу Владимиру Кунину, оператору Александру Чирову, повезло. Да-да, повезло, потому что руководство "Ленфильма" не ожидая от проекта режиссёра-дебютанта чего-то значительного и в процесс работы почти не вмешивалось. Однако, в какой-то момент директор киностудии Илья Николаевич Киселёв всё-таки посмотрел отснятый Бирманом материал и знаете что? Ему понравилось. Понравилось почти всё кроме финала.

— Наум Борисыч! — обратился Киселёв к молодому режиссеру.

— Всё здорово... вот только понимаете, как бы вам объяснить, мы снимаем хороший, важный, патриотический фильм. Наши герои — отличные ребята, интеллигенты вынужденные взять оружие для защиты родины и настоящие герои. Ну зачем ты так жестоко с ними? Зачем ты их в финале убиваешь? Я предлагаю другую концовку. Представь себе: последний бой, наш экипаж против десяти нацистских фокеров. У парней кончились боеприпасы, горючее на исходе. Их подбивают, бомбардировщик горит, падает вниз. Но в последний момент наши ребята выпрыгивают используя парашюты. Ведь у них есть парашюты? Ну вот! Они медленно летят под белыми куполами, садятся на лесную полянку. Тишина, лес, земляника, как будто нет войны. Они достают махорку, скручивают самокрутку, раскуривают её, передают друг другу. Играет музыка, камера отъезжает. Конец фильма. Как тебе?

Бирман Наум Борисович

— Понимаете, мы их убиваем не потому, что не любим, — поправив очки в роговой оправе вежливо ответил директору Бирман.

— Всё как раз наоборот. Они погибают, потому что они такие прекрасные, талантливые, добрые и веселые ребята. Они вроде как созданы для жизни. Именно такие часто гибли на войне первыми. В этом — главная мысль фильма, его сила.

— Понял, не дурак! — говорит Илья Николаевич.

— Тогда предлагаю компромисс: пусть спасется хотя бы один. Например Серега Архипцев, самый из них положительный, взрослый, тот что командир! Самолет горит, идет вниз, в последний момент Серега выпрыгивает и выживает! Нравится?

— Так не бывает, — снова без тени раздражения объясняет Бирман.

— Он же командир, а командир оставляет боевую машину последним.

— Тогда пусть спасется балагур, которого играет Олег Даль, — настаивает директор.

— Самый веселый и обаятельный! Тоже будет неплохо! Согласен?

— Он не может спастись, — помотал головой режиссёр.

— Да почему?

— Он стрелок-радист. И находится в отдельном отсеке. У него нет люка. Если самолет подбит, всё, считайте он — смертник.

— Понял, не дурак! Кто у них там третий?

— Третий? Третий Веня Гуревич. Еврей. Музыкант.

Киселёв который конечно читал газеты и слушал новости прекрасно знал о сложностях международной обстановки, знал о разразившейся на Ближнем Востоке Шестидневной войне и конфликте Советского Союза с Израилем.

Нервно пройдясь туда-сюда по кабинету мимо молодого режиссёра, он резко разрубил ладонью воздух приняв тяжёлое решение:

— Ладно, черт с тобой! Раз так хочешь пусть гибнут все!