В связи с азербайджано-российским конфликтом появилось множество публикаций о том, что в советское время все друг друга ненавидели, что дружба народов была только на словах и т. д и т. п. Интересно, что все эти авторы и блогеры родились уже в этом веке, и про Советский Союз знают со слов своих дедушек. Я же напишу как оно было, из первых уст, как очевидец.
Я вырос в Ташкенте. Это был большой многонациональный, в основном, русскоязычный город. В нашем классе учились узбеки, русские, евреи, греки, армяне и другие. Никакой национальной розни в помине не было. Жизнь так сложилась, что многие разъехались. Я в Америке, другие в Израиле, Европе, России и т. д. Но связь поддерживаем, иногда собираемся в Ташкенте по случаю юбилея окончания школы. После землетрясения в Ташкент приехали строители со всех концов страны. Их детей распределили в школы. У нас был класс с физмат уклоном. Понятно, что дети рабочих не тянули сложную программу. Никто над ними не смеялся, не дразнил. Помогали решать задачи. Потом их перевели в другие школы и классы, но дружба осталась. Та же картина во дворе. Играли вместе, ходили друг к другу в гости. Знали родителей друг друга. Никакой разницы по национальному признаку. Я учился в Москве, жил в общежитии в комнате с украинцем и русским. Были как братья. В праздники приходили ребята и девушки из других комнат. Обязательно пели украинскую песню. Витька запевал куплеты (песня длинная. Смысл, в понедельник, вторник... ты много обещала, но ни разу не пришла.) Все дружно подхватывали припев:
Ты ж мене пидманула
Ты ж мене пидвела
Ты ж мене молодого
С ума-розума звела.
В общежитии были и иностранные студенты. Никакой ксенофобии.
О том, что моя жена еврейка я узнал, когда пришел знакомиться с ее родителями. Москвичка, зовут Света (не Сара, не Хая). Фамилия нейтральная (не Рабинович, не Шапиро). На внешность просто очень красивая девушка, без ярко выраженных черт. После знакомства с ее родителями я спросил:
— Ты что, еврейка?
— Да. Ты разочарован?
— До глубины души. Я думал, что ты узбечка.
Посмеялись, поцеловались. "Национальный вопрос" был закрыт раз и навсегда. Интересно, что Света знала, что моя мама еврейка, я никогда это не скрывал. Заранее предупредила родителей, чтобы не очень пугались моей фамилии.
Я не хочу сказать, что была идилия. Были клички, анекдоты. На некоторые специальности в институт евреев не брали. Самым престижным распределением было попасть в "ящик" (военка, космос). Чтобы туда попасть надо было быть не только круглым отличником с проверенной родословной, но обязательно русским. Евреем и нацменьшинствал вход был закрыт.
P. S. Я написал то, что реально было. Ничего не приукрашивая и не очерняя.
| Лучшие истории |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Солнце мягко грело щеку, таким же мягким и легким был ветерок в тот выходной день. Вообще лето выдалось теплым и в меру дождливым. На лугах в огромном количестве созревала клубника, сладкая, душистая до одурения.
Собирали ту ягоду в большую корзину, сами почти и не пробовали, несли на продажу, в район. Там на небольшом пяточке сидели немолодые
Про медиков. Городок у нас небольшой, есть своя поликлиника, есть свои ФАПы, один из них недалеко от города, км 10-12. Как повелось, что своих спецов-медиков на деревне не хватает, то в качестве подмоги приезжают городские светила Далее от лица врача. Вчера немного перебрал, но с утра тяжеловато — немного подлечился и на работу в тот самый ФАП Провожу плановый осмотр одного больного, второго и т. д. тут подбегает мед. сестра:
— Иван Иваныч, срочно больного осмотрите!
— Ага, — говорю, — сейчас, осмотр закончу и подойду.
Минут через 5 мед. сестра:
— Иваныч быстрей!
Ладно, думаю, это серьёзно, всё бросаю и в соседнюю палату бегом. Вхожу — лежит мужик, признаков жизни не подаёт, я хватаю его за руку начинаю пульс мерить — нет пульса, я и так мудрю и так — нет пульса! "Что-то не так! — думаю. И вдруг дошло, рука холодная и мысль помню проскочила: "А когда ж ты остыть успел?"
Полез вверх по руке, твою мать — протез! И вздохнул с облегчением. С тех пор никаких переборов не допускал
В 1847 году 24-летний дерзкий столичный хлыщ, потомственный дворянин, отставной гусар Сергей Лисицын ступил на палубу корабля под Андреевским флагом, стремясь попасть в Америку. Был принят в офицерской кают-компании дружелюбно, но в пьяном виде наговорил дерзостей командиру корабля и стал подбивать матросов на мятеж. Капитан приказал
Интересную историю прочитал в дневниках Чуковского. Однажды Корней Иванович разговаривал с пожилой дамой, которая хорошо знала знаменитого юриста А. Ф. Кони. В разговоре дама выразила восхищение подругой юриста, Еленой Пономарёвой, которая самоотверженно посвятила ему свою жизнь. Чуковский на это заметил, что главным подвигом Елены Васильевны считает то, что она в течение многих лет слушала одни и те же анекдоты и истории, которые Анатолий Фёдорович рассказывал по каждому поводу, при этом слушала с благоговением, и всегда хохотала в нужных местах, как будто слышала в первый раз!
Собеседница Чуковского ответила, что говорила об этом с самой Еленой Васильевной, и та сказала: "Но вы же слушаете одни и те же произведения Шопена! И каждый раз восхищаетесь! "