КОРОЛЕВА ШАНСОНА
Трое моих веселых приятелей вернулись из командировки и рассказали чудесную историю о встрече с самой настоящей королевой шансона.
В купе поезда оказались они втроем, а четвертой — сама королева. На вид ничего особенного: полновата, лет сорок с хвостиком, вязаная кофта, вареная курица в фольге, а больше никаких особых примет у нее и не было. Обычная железнодорожная тетка, каких сотни в любом поезде.
С самого утра мои ребята выхватывая друг у друга дорогую двенадцатиструнную гитару, принимались петь жалобные песни о тюрьме и воле, о старушках-матерях и их непутевых сыночках, одним словом – шансон, или попросту – блатняк. Ну, любят они такие песни, хоть сами и не сидели, поэтому, наверное, и любят.
Женщина не спеша доела свою курицу, вытерла салфеточкой руки, до конца терпеливо дослушала очередную песню о дружбе и предательстве и сказала:
— Ребята, а что это вы все такую погань брякаете? Лучше бы спели, что-нибудь человеческое, душевное: — "Ромашки спрятались, поникли лютики…" Ну, давайте, а я подхвачу.
Мои ребятишки заржали и ответили:
— Да, ну – это позапрошлый век, такие песни только старым бабкам петь, а вот шансон – это же целая культура…
Женщина махнула рукой и перебила:
— Знаю, знаю, какая это культура. Блатная романтика и ни черта больше.
Парни засмеялись:
— В том-то и дело, что не знаете. Шансон – это не только про тюрьму – это и о жизни. Вот послушайте одну песню Трофима, тогда поймете?
— Ой нет, только не Трофима, я вас умоляю. Спойте лучше что-нибудь из Анны Герман.
— Да откуда вы знаете что поет Трофим? Может он в тысячу раз лучше вашей Анны? Зачем же спорить о том, чего не знаете?
Женщина призадумалась, потом протянула парням свою крепенькую ладошку и сказала:
— Ладно, ребятишки, давайте на спор — вы начинаете петь любую свою блатную песенку, а я ее подхватываю после первой же строчки.
И, если не смогу, то, через полчаса у нас вроде Самара, так я сгоняю на перроне в ближайший ларек и всем куплю пиво.
Но если вы до Самары так и не сможете мне спеть блатную песню, которую я не знаю, то вы до самого Челябинска будете исполнять только то, что я вам скажу. Идет?
Парни оживились и с легкостью приняли спор, уточняя только сорта и объемы пива.
Первый приятель взял гитару и самозабвенно затянул:
— Гоп — стоп, мы подошли…
— Ребята, будьте серьезнее, а то ведь Самара не за горами. Из-за угла, мальчики, из-за угла. Дальше.
Парни взорвались дружным хохотом и уже второй схватил инструмент и сделал свой ход:
— Весна опять пришла…
— И лучики тепла, теряете время, лучше вам сразу сдаться.
На этот раз любители шансона не смеялись, а коротко посовещавшись, предприняли новый лихой ход:
— Не за границу…
— Не в Рим, не в Ниццу, наш уезжает эшелон, а кстати, в Самару. Ну, что, сдаетесь?
С каждой следующей попыткой совещания проходили все дольше и тревожнее, но мужики не сдавались:
— Он бежал с Магадана…
— Слышал выстрел нагана, вы молодые ребята, откуда же вы понабрались этой пошлятины?
Надежды таяли — все первые строчки самых забубенных и позабытых блатных песен, разбивались о королеву шансона, как пули о терминатора:
— Стоял я раз на стреме…
— Держался за карман. Может хватит, а? Мы сбавляем ход, уже Самара.
И парни выпросили для себя последнюю попытку. Уже и поезд стоял на перроне, даже курильщики успели выйти из вагона. А ребята все спорили, шепотом переругивались и снова спорили, чтобы уж наверняка, попытка-то последняя.
Наконец пришли к согласию и хором затянули:
— Комиссионный…
Женщина улыбнулась и подхватила:
— Решили брать, тьфу, пакость какая, не песня, а черти что.
Парни похлопали глазами, признали себя побежденными и не сговариваясь спросили:
— А откуда вы все блатные песни наизусть знаете? Вы что, сидели?
— Типун вам на язык! В жизни ничего не украла, не за что меня сажать. Просто я уж двадцать семь лет работаю поваром в пансионате МВД, так вот, товарищи милиционеры в нашей столовой ничего больше слушать не желают, только под блатняк и кушают.
Досыта понаслушалась, на три жизни хватит.
Парни грустно переглянулись, поднастроили свою измученную гитару и путаясь в словах и мелодии, робко заблеяли:
— Ромашки спрятались, поникли лютики…
Эту семью я знаю очень давно. Когда мы только приехали в сей земной рай, нас встречала многочисленная мужева родня. Черноглазые, смуглые, белозубые они пели и плясали до зари.
Но одна девушка просто поражала своей красотой: ну, просто, Джина Лоллобриджида!
Звали ее Мария и она была женой какого-то троюродного племянника.
Но больше чем
красота, меня поражала одно обстоятельство: где бы эта девушка не появлялась, она всегда была со своей крошечной дочкой на руках. Маленькая девочка с синюшными губами и землистым личиком. Врожденный порок сердца. В свои 2 года девочка не ходила, трудно дышала полуоткрытым ротиком.
Мария хмурилась, сдерживая слезы: девочке давали не больше года жизни.
Жизнь покатилась своим чередом, мужа пригласили на работу в приморский город и я надолго потеряла из виду Марию. Слышала только, что из Америки приехала ее старшая сестра Рита и забрала Марию с дочкой с собой. Говорили, что пробивная Рита, якобы, удочерила племянницу и добилась для девочки в США дорогостоящей операции на сердце.
И вот месяц назад, спустя 25 лет я получила письмо от Марии. Она сообщала, что ее дочка Элиза едет в гости к больной бабушке и просила девушку встретить.
Каюсь, я ожидала увидеть худенькое слабенькое существо, а из дверей аэропорта, широко шагая, вынеслась рослая девица, стриженая и в шортах военного образца.
Со всей решительностью Элиза отмела все мои робкие попытки показать ей пляж и парки развлечений: "Я приехала к больной бабушке, а не отдыхать. Покажите мне, где автобус в поселок. "
До автобуса дело все-таки не дошло, мы поехали на моей машине.
Бабушка, худенькая, заплакала, встречая внучку. Была бабушка в каких-то опорках и отрепьях, очки перемотаны скотчем. Элиза нахмурилась.
Бабушка повела нас в дом. Оказалось, что своей комнаты у нее нет, старушка ютилась в кухне на топчане. Элиза нахмурилась еще больше.
Поднялись на второй этаж. Три просторных роскошных спальни, одна комнате оборудована под спортзал: маты и тренажеры. Брови Элизы встали буквой "V".
Вечером все дядья и тетки собрались во дворе. Сначала, как полагается, выставили угощенье, пили за здоровье бабушки и внучки. А позже начался главный разговор.
Как выяснилось, после смерти мужа бабушка осталась без кормильца, поскольку с пятью детьми никогда не работала официально. Небольшой бизнес мужа тут же прогорел и теперь дети, переругиваясь, по очереди ее кормили. Но. Бабушке потребовалась дорогостоящая операция на почках. И тут-то все и началось. Крик стоял на всю улицу. Немолодые, солидные, хорошо обеспеченные люди махали руками и доказывали, что именно сейчас они никак не могут выкроить эти немалые деньги.
И только Элиза молчала. Я видела, ее прищуренный взгляд и пальцы, все крепче сжимавшие сигарету.
Накричавшись, родственники разошлись, так ничего и не решив. А мы с Элизой вернулись в город.
Неутро мы отправились в банк, где был открыт счет на имя бабушки. Роясь в сумке, девушка досадливо бормотала, что только что закончила университет, платит кредит и много посылать не сможет.
Дома она меня удивила. Посыльный из интернет-магазина вручил ей нехилый такой электрошокер. В ответ на мой изумленный взгляд Элиза только усмехнулась: "Так надо".
Назад в поселок Элиза поехала одна: "Спасибо, я теперь дорогу знаю. "
А через неделю примчалась одна из теток с вытаращенными глазами.
Как выяснилось, Элиза решила вопрос с лечением бабушки радикально. В свое время дед и бабка построили большой двухэтажный дом на 400 кв. метров. В этом дома бабушка и жила вместе с младшим сыном и его семьей.
Элиза, с согласия бабушки, выставила дом в интернет на торги и за 2 дня его продала. Часть суммы пошла на бабушкину операцию, часть в банк под проценты, а на остальные деньги купила маленький уютный домик.
На вопрос ошарашенного сына: "А где мне теперь жить? " — девушка ответила лаконично: "Заработай".
Тетка трясла головой и ахала: "А теперь этот сын в больнице! "
Вот только тогда я и поняла, зачем Элиза купила электрошокер.
Эта любовная история в 1936 году потрясла всю театральную Москву. Молодой актёр Вицин влюбился не в кого-нибудь, а в актрису Дину Тополеву — жену народного артиста СССР Николая Хмелёва, худрука студии, которая позже преобразовалась в Театр им. Ермоловой.
Ему было 19 лет, ей — 35, но она ответила ему взаимностью и ушла от мужа. Вместе они прожили
почти 20 лет, но официально так и не расписались.
Казалось бы, после такого предательства театральной карьере актёра должен был наступить конец. Однако Хмелёв простил жену и своего ученика Вицина и по-прежнему давал ему новые роли.
Кстати, когда актёр уже был женат, а актриса осталась одна и сильно болела, Георгий Михайлович ухаживал за ней. Приносил продукты, покупал лекарства, оплачивал сиделок. Мало того, в то время законная супруга Тамара Фёдоровна во всём поддерживала мужа.
"Со своей официальной супругой Вицин тоже встретился в Театре им. Ермоловой, — рассказывает директор Музея трёх актёров Владимир Цукерман.
— Тамара Мичурина, племянница знаменитого селекционера, работала там бутафором. По рассказам самой Тамары Фёдоровны, их знакомство состоялось на Пасху. Она пришла в реквизиторскую, куда народ принёс куличи и пасху. И в кабинет вошёл Вицин с крашеным яйцом в руке. „Девочки, я пришёл похристосоваться“, — сказал он. Они трижды поцеловались, заглянули друг другу в глаза... и начали встречаться".
"Как он красиво ухаживал за будущей супругой! — вспоминал сценарист гайдаевских комедий Яков Костюковский.
— Тамара была женщиной аппетитной. Вицину всегда нравились такие, он говорил: "Полная женщина привлекательнее тоненькой худышки, напоминающей карандашик".
Вицин семь раз сыграл Труса. Потом был Хмырь в "Джентльменах удачи", пьяница из комедии "Не может быть". Менялись сценарии, а образ оставался прежним — этакий простачок-выпивоха.
Зрители думали, что в жизни он тоже пьяница, к нему всегда приставали забулдыги и предлагали: "Третьим будешь? "Он отвечал: "Нет, я могу быть только четвёртым и такова концепция". Пока до пьяниц доходили слова актёра, он успевал уйти.
Вицин вообще не употреблял спиртного. На съёмках "Кавказской пленницы" из-за этого возникли проблемы. По сценарию Вицину надо было залпом выпить кружку пива, а он наотрез отказался. Предлагает: "Налейте шиповник". Снимают первый дубль, второй... Выпил уже пять кружек, как кто-то заметил: "Не пойдёт! Пены нет! "
Никулин предложил подложить в кружку вату, но Вицин не выдержал: "Да в меня не влезет шестая кружка. Хоть с ватой, хоть без! " "Как желаете, — вмешался режиссёр Леонид Гайдай.
— А снять ещё один дубль придётся. Причём с настоящим пивом". И трезвеннику Вицину пришлось через силу осушить кружку.
В паспорте и на могиле Вицина написана дата рождения 18 апреля 1917 года. На самом деле он родился в 1918 году, а лишний год прибавил себе, чтобы побыстрее поступить в театральный. Официальное место рождения актёра город Петроград (Санкт-Петербург) — тоже выдумка. Он появился на свет в Финляндии в селении Териоки, которое потом отошло к СССР (ныне город Зеленогорск Ленинградской области).
В фильмографии актёра тоже есть неточности. Первой его ролью в кино называется опричник в картине Сергея Эйзенштейна "Иван Грозный". Но Георгий Михайлович говорил, что в глаза не видел Эйзенштейна, а первый раз на экране появился в роли железнодорожника в фильме Сергея Юткевича "Здравствуй, Москва". Это был 1945 год.
Позже Григорий Козинцев снял его в роли Гоголя и собирался снимать в "Гамлете". Вообще поначалу Вицину прочили карьеру драматического актёра, но в 1961 году вышла короткометражка Гайдая "Пес Барбос и необычный кросс", и его киносудьба изменилась. Он стал Трусом, а Гамлета сыграл Смоктуновский.
Георгий Вицин мог иметь всё: машины, дачи, деньги. Но страсти к богатству у него не было. "Он был бессребреником, — говорит Владимир Цукерман.
— Старался жить скромно. Прятался от назойливой публики в своей квартире или уединялся на природе с мольбертом".
В конце жизни Вицин выступал с юмористическими концертами, а на гонорары покупал еду для бродячих собак.
Георгий Вицин сыграл более ста ролей в кино. Зрители полюбили его за Труса, а ему больше других нравилась роль сэра Эндрю в "Двенадцатой ночи" (1955 год) режиссёра Яна Фрида. "В Англии вышла статья, очень приятная для меня, где было написано, что я точно ухватил английское чувство юмора, — говорил актёр в одном из интервью.
— Но Би-би-си почему-то назвала меня „Выпин“. Возможно, телекомпания предсказала мои будущие „пьяные“ кинороли? "
В юности Вицин часто исполнял роли стариков, а в зрелом возрасте — юношей. В фильме "Максим Перепелица" он играл деда Мусия, который по сценарию был на 30 лет его старше. А в 38 лет снялся в "Запасном игроке", где исполнил роль 18-летнего Васи Веснушкина.
Молодого, 28-летнего, оболтуса в "Женитьбе Бальзаминова" Георгий Михайлович тоже сыграл уже в зрелом возрасте — в 48 лет. Сценарий был написан под него, но фильм начали снимать спустя десять лет. Естественно, за это время актёр постарел. "Я сам себя загримировал, — рассказывал Вицин.
— Где сеточку из краски нарисовал, где веснушки сделал, чтобы морщин не было. Придумал паричок, нос подтянул. Шпатлёвку смешал с красной краской, чтобы лицо "похудело". Режиссёр посмотрел на мои художества и сказал: "Буду снимать! "Из-за столь сложного грима сам Вицин называл картину "Женитьбой Бальзамированного".
Вицин очень серьёзно занимался йогой. Стоял на голове, принимал позу лотоса, не ел мяса, регулярно медитировал. Кстати, к йоге его приобщил Савелий Крамаров, с которым они познакомились на "Джентльменах удачи". Актёры тогда подружились: оба в кино играли чудаков, а в жизни были интеллигентными, начитанными людьми.
Когда Крамаров уезжал в Америку, все свои ксерокопии (йога тогда была запрещена) он передал Вицину.
Однажды Вицина узнали в очереди, стали уступать место. "Я не Вицин, я его брат", — стал обманывать людей актёр. "У тебя такой замечательный брат, что и ты имеешь право без очереди — проходи! "