Осенью 1922 года Хемингуэй, как иностранный корреспондент газеты Toronto Star получил задание отправиться в швейцарскую Лозанну, чтобы освещать конференцию по греко-турецкому конфликту

Он был год как женат и мечтал о писательской карьере

Жизнь была трудная, но в Париже. Они снимали две комнаты в бедном районе, без туалета, пользовались ведром. Экономили на одежде, еде и дровах для отопления

Несмотря на все лишения, Хемингуэй чувствовал себя "бедным, но счастливым"

Он работал как каторжник, потому что иначе не умел. Журналистика кормила тело, а писательство душу. И он хотел доказать всему миру, себе и жене, что этот путь — верный.

В декабре 1922 года Хедли Ричардсон должна была приехать к нему на Рождество из Парижа.

Встретив мужа в Лозанне, Хедли была безутешна. Позже Хемингуэй так описал этот момент в своих мемуарах: "она плакала и плакала и не могла мне ничего сказать. Я сказал ей, что, что бы ни случилось, всё можно уладить.... "

Оказалось, что решив сделать мужу сюрприз, Хедли упаковала в один чемодан все его рукописи: оригиналы, машинописные копии и даже копирки. В тот момент это было практически всё его литературное наследие. Она решила: "Если я привезу ему всё сразу, он сможет править тексты в свободное время, и это будет лучшим рождественским подарком"

На Лионском вокзале в Париже, незадолго до отправления поезда, Хедли ненадолго оставила багаж, чтобы купить воды. Вернувшись, она обнаружила, что чемодан с[тыр]или

В ночь с 23 на 24 мая 1920 г. президент Франции Дешанель выпал из окна президентского вагона. В вагоне была специальная конструкция окна, предназначенная, чтобы позволять ему махать встречающим из окна, не выходя из поезда. Нижняя половина окна спускалась вниз, а верхняя – поднималась.

Президент был слегка простужен и лег спать в 10 часов, закрыв окно, но в 11 часов проснулся от духоты и решил его открыть. Окно сначала не поддавалось, а потом вдруг поддалось, и бедный президент потерял равновесие и вывалился, как был в пижаме и тапочках. В поезде этого никто не заметил.

Он упал очень удачно, поранился совсем немного, и был найден путевым обходчиком. Сказал ему, что он президент Франции, тот, конечно, не поверил, но кликнул другого обходчика, и они вместе помогли раненому дойти до будки, где жена второго обходчика омыла ему раны.

— Я сразу поняла, что он — большая шишка, — сказала она.

— У него очень чистые и холеные ноги.

После того, как они смыли с него кровь, посмотрели внимательно на лицо и подумали, что он-таки похож на президента. Вызвали врача и отправили по линии телеграмму: "Некто вывалился из поезда в пижаме и тапочках. Называет себя президентом Дешанелем. Состояние хорошее, врача вызвали". Телеграмма пришла как нельзя вовремя, как раз, когда в поезде хватились президента.

И так можно?!

80-летний Ортега, занимающий пост президента с 2007 года, также сообщил, что правительство совместно с подконтрольной ему Национальной ассамблеей примет пакет законов, которые "построят стену" против оппозиции.

"Здесь больше не будет выборов, чтобы они [оппозиционные партии] попытались захватить правительство и захватить власть. Мы будем работать с Национальным собранием и соответствующими институтами над законами, чтобы возвести стену, барьер против заговорщиков и предателей, которые предают свою страну", — заявил Ортега.

Даниэль Ортега — один из лидеров Сандинистской революции. В 1981 году он стал главой государства, а в 1985-м вступил в должность президента. В 1990 году он проиграл выборы и до 2006 года находился в оппозиции. В 2007 году он вновь стал президентом и с тех пор не покидал пост. Очередные всеобщие выборы в Никарагуа ранее планировалось провести в 2027 году.

В 2025 году Ортега ещё больше укрепил власть с помощью серии конституционных реформ, которые включали назначение его жены Росарио Мурильо "сопрезидентом" и продление президентского срока до шести лет. Таким образом, вместе супруги контролируют почти все аспекты государственного управления, включая вооружённые силы и судебную систему,

Анекдот про "Я тоже могу выйти на Красную площадь и крикнуть "Трумэн — дурак", и мне ничего за это не будет", на самом деле, цитата из книги Бориса Полевого "В конце концов" о Нюрнбергском процессе. Вот этот отрывок.

"В длинные вечера здешней ранней весны, почему-то похожей на нашу позднюю осень, на улицу никого не тянет, в гостиных пресс-кемпа, в его читальнях, в баре между нами и зарубежными коллегами возникают беседы и споры. Иногда острые, но чаще добродушные.

В этих спорах нашим боевым слоном неизменно является Даниил Краминов, хорошо знающий зарубежных коллег и условия их работы.

– Вот я в своей газете могу обругать любого сенатора либо конгрессмена, и мне ничего не будет, – шумит представитель херстовского агентства. – А вы можете?

– Можем, ругаем и министров. У нас есть государственный лозунг – самокритика нужна нам, как воздух, как вода.

– Я могу выйти на площадь перед Белым домом и сказать во всеуслышанье: "Трумэн – дурак". А вы?

– Я тоже могу выйти на Красную площадь и сказать: "Трумэн дурак", – отвечает Семен Нариньяни.

– А можете вы сказать это о Сталине?

– Не можем, это было бы клеветой. Он такого названия не заслуживает. А клевета в печати у нас – уголовное преступление."

Читаю про великих людей и понимаю, что не такие они и великие: Бунин на вечере сожрал всю колбасу с 12 бутербродов, оставив лишь хлеб. Времена были военные, колбаса была в дефиците. Булгаков баловался наркотиками. Маяковский жил вместе со своей любовницей и её мужем. Гоголь писал свои произведения стоя, потому что страдал геморроем. Его часто мучили галлюцинации, и он боялся тёмных сил. Про Цветаеву вообще молчу.

Видимо, чтобы быть великим, надо быть слегка ненормальным.