"Испытание Димы Загородских" Вишера в январе — это когда кажется, будто мир застрял внутри хрустального шара. Снег на ветвях елей лежал ватными подушками, солнце играло в ледяных кристаллах, а воздух звенел, как натянутая струна. Мы с одноклассниками шли на лыжах, смеялись, и я — семнадцатилетний Дима — даже не подозревал, что этот поход останется в памяти навсегда.

На третий день ударил такой мороз, что замёрзли даже мысли. В нашей палатке, рассчитанной на двоих, оказались трое: я, Юля из сборной по гандболу и Надя, которая обычно смотрела на меня, как сквозь оконное стекло.

Девчонки дрожали, как осиновые листья.

— Ты как печка, — прошептала Надя и прижалась спиной.

— Двигайся, греться будем, — буркнула Юля и устроилась с другой стороны.

Я застыл. В голове пульсировало: "Не дышать. Не шевелиться. Боже, пусть они не почувствуют... "

— Тебе удобно? — вдруг спросила Надя и небрежно закинула ногу поверх моих.

Голос у меня пропал. Я только кивнул, боясь, что если открою рот, выдох превратится в панический визг.

Юля, словно следуя какому-то тайному сговору, сделала то же самое.

"Ёлки-палки! Они что, сговорились?! Или им правда просто холодно?! Может, я уже умер, и это рай?"

Девушки уснули почти сразу, их ровное дыхание щекотало шею. Я же лежал, уставившись в тёмный скат палатки, и пытался:

— сосчитать все дырочки в материале (23);

— вспомнить таблицу Менделеева (свинец — Pb, золото — Au);

— молиться, чтобы это не прекращалось.

Мороз скрипел за стенками, а я ощущал себя, как в сауне...

Утром всё было как обычно: каша с тушёнкой, скрип лыж по насту, Надя снова смотрела сквозь меня. Но когда через полгода мы разъехались кто куда, я понял — той ночью случилось чудо.

Не потому, что "что-то было" (ничего не было). А потому, что в ледяной палатке, между двумя девчонками, я впервые ощутил себя не мальчишкой, а... ну, почти мужчиной.

И пусть они помнили только холод, а я — их тёплое дыхание на своей шее.

У меня сын вошел в тот возраст, когда мальчики уже начинают заглядываться на девочек. Это ясно хотя бы потому, что он начал задавать осторожные вопросы, например, что надо сделать, чтобы понравиться девочке, что лучше дарить – цветы или шоколадки. Как-то вечером я напекла его любимых пышек, мы посидели за чаем и поговорили, я рассказала ему в том числе и про контрацепцию, даже выдала пачку презервативов.

Но когда я это обсуждала с подружками, они назвали меня чокнутой мамашкой, обвинили в том, что я сама развращаю ребенка. У обеих дочки, одна постарше моего сына, вторая – его ровесница. Подруги считают нормальным ничего дочкам не рассказывать и бить по губам за неудобные вопросы, о чем они с гордостью рассказывают окружающим. Двадцать первый век на дворе, мы с этими самыми подружками в школе читали в молодежных журналах статьи о ceксе, ни одна из нас от полученных знаний шлюхой не стала. Я не знаю, почему у них в головах поселилась такая дремучесть. Им повезет, если девочки, получая такие ответы от матерей, будут искать нужные знания в интернете, а не по чердакам и подвалам у более опытных ребят. Ведь последствия оттого, что кто-то воспользуется их неосведомленностью, будут более критическими.

Выдающий диагност Григорий Антонович Захарьин был, пожалуй, первым в России пропагандистом здорового образа жизни. Своим пациентам, преимущественно богатым московским купцам, он рекомендовал соблюдение гигиены, свежий воздух и умеренные физические нагрузки. А чтобы те выполняли его предписания, брал за визит втридорога и в выражениях не стеснялся. Все знали о скверном характере Захарьина, и, тем не менее, стремились у него лечиться.

Однажды знаменитого врача вызвали в Петербург к одному из великих князей Романовых, который жаловался на упадок сил и меланхолию. Захарьин внимательно выслушал больного и посоветовал ему ехать в деревню: "Попейте парного молока, поваляйтесь в сене, подышите деревенским воздухом, с травами, с навозом!".

Совет князю совершенно не понравился, и он осведомился: "Разве нет никакого лекарства? Разве нельзя здесь меня вылечить?". "Нет, — довольно резко ответил Захарьин, — я - только врач, а не молоко, не сено и не навоз!".

Расскажу и я свою историю, может кому понравится...

Действие происходило в минской политехнической академии. Двое моих верных корешей сдавали какую-то херетень типа теории заборостроения или что то в этом роде... Неважно. Суть не в этом. Принимал этот зачет (а может экзамен?) довольно не старый препод, но с некоторыми странностями: когда он слушает студента он совершенно на него не смотрит, а сидит уставившись в одну точку этак в районе пола. И вот, когда один из приятелей уже побывал на е.. ле, другой давай его уговаривать, мол Серега, зайди еще раз с моей зачеткой сдай за меня, преп не просечет эту тему, а то я ни хрена... ну и в том же духе.

Серега пропускает для верности несколько человек и браво так с зачеткой этого настоящего студента входит на ковер. Опущу подробности сдачи (кто не был - тот будет, кто был не забудет), но когда отбарабанив без запинки билет он выходит из-за парты и с намерением дать препу зачетку, тот не переводя взгляда, даже не посмотрев на Серегу, негромко произносит:

-Вон отсюда.

-Но как... почему!?... я же все ответил!!!

-Молодой человек! Все дело в том, что вот эти ботинки я вижу уже второй раз...

=8-[ ]

Навеяло сегодняшним анекдотом: "Экскурсовод на Красной площади:

— Обратите внимание на эти уродливые рубиновые украшения на помпезных стенах. На истертые булыжники. Здание сзади нас не достойно даже взгляда на него, аляповатая церковь, а вон там — так называемый исторический музей, в котором исторического только билетерши...

Прохожий: — Вы что такое несете?

Экскурсовод (шепотом): — Тсс, это группа из Санкт-Петербурга! ":

Приехал я как-то давно, будучи еще студентом, в Питер к приятелю. Условие было, что я у него живу, а за это в течение дня пою его и кормлю. Ну он прямо с поезда (с поезда я, но он меня там встречал) и принял на грудь пару семерочек (9 утра), а пока мы завтракали какой-то шавермой, еще парочку. Едем на метро к нему, помыться, переодеться. А ему уже так хорошо, весело, безобразничать начал, вылил мне в джинсы пол-литра минералки… Вагон так осуждающе на него смотрит, а я и говорю:

— Да, вот граждане, видите ли друг из Москвы на выходные приехал, пусть порезвится…

Все с облегчением вернулись к своим газетам и книгам.