Еще о жизни в селе.

Приехали мы как-то в село на предмет досуга и рыбалки. Остановились в старом доме с курятником и собакой. Песик у них был — смесь "немца" и крокодила. Кличка, естественно, Пушок. К себе подпускал только деда, поэтому сразу был заперт в сарае.

Как умеют принимать в селе, рассказывать не надо. Прошло всего несколько часов, когда я, открыв глаза, понял, что наступила ночь, что ужин удался, что я лежу или на полу, или на печке (на чем-то твердом), что рядом кто-то дышит и что мне НАДО. Стал ориентировать себя в пространстве. Ноль. Понял только, что лежу на верху (может на столе). Выясняя, кто же дышит, со смехом узнал, что это — хозяйская кошка. Хотел сбросить. Оказалось, что это — дед. Сопит. Растолкал с просьбой указать мне на дверь. Дед потыкал рукой в потолок, сказал, чтоб я накинул чёнть (щас ночами холодно) и снова захрапел. Искать это "чего-нибудь" не стал (делов то), одел какие-то сапоги и резвой рысью помчался на другой конец двора.

Счастливый, возвращаюсь, смотрю: у дверей Пушок сидит. Как из сарая вылез, не понятно. И в лунном свете улыбается. Если не сказать – зловеще скалится. "Пушок, ты же хороший собак?" — спросил я, подразумевая только утвердительный ответ. "А вот Вам" — сказал Пушок и подпер дверь. Блин, холодно. Я — в одной майке и трусах, на улице — не больше 10. Хотел постучать в окно или поорать чтоб разбудить всех – Пушок был активно против, охраняя сон хозяев. Побегал — поскакал, пытаясь согреться, и снова к Пуху: "Лошак, — говорю,- ты вонючий, дай пройти. Не дашь?". Опять попрыгал.

Так я скакал, наверное, с час. Попрыгаю, побегаю — и к собаке с дурными вопросам. Чуть не сдох. Делать нечего, полез в сарай. Разбудил всех кур. Но сумел договориться, забившись в солому и прикрывшись какими-то тряпками.

Там меня и нашли под утро встревоженные хозяева. Всего в соломе, перьях и курином дерьме. А в ногах у меня лежал и спал Пушок. Охранял с@ка.

Преамбула, как водится. Декабрь 1989-го, большой сибирский город.

Несколько институтских активистов собираются ехать в ГДР, договариваться насчет продолжения студенческого обмена и организации интерлагерей у нас и у них. Собрались ехать впятером, чтобы было не скучно. Все, как обычно, откладывается на последний день и по

Всем кому, как и мне, казалось, что концепция "суда поединком" описанная Джорджом Мартином чистый вымысел:

В Англии право на судебный поединок формально отменили только в 1819 году. Это произошло после того, как некий Абрахам Торнтон, обвинённый в убийстве, внезапно потребовал "суд поединком" (Wager of Battel). Судьи впали в ступор, поняли, что закон не был отменен и всё ещё действует, и были вынуждены его отпустить, так как обвинитель испугался драться.

Так что Мартин почти ничего не преувеличил, разве что добавил в процесс зомби-гору и побольше пафоса.

Со слов товарища!

Дело было в те времена, когда только что умер Л. И. Брежнев, и на один из оборонных заводов должен был приехать маршал Устинов, величина, как вы понимаете, номер один в обороне государства.

На заводе предвстречная суета, готовятся транспаранты, чистится территория, со всеми проводится лекция о вреде алкоголя на рабочем месте

Однажды мне довелось увидеть Иисуса. Ну или человека, на него очень похожего. Лет чуть за 30, бородка, скромная одежда античной эпохи. Но главное — взгляд. Светлый такой, всепонимающий, всемогущий и всепрощающий. Нифигасе косплеит чувак! — восхитился я вежливо, молча.

Я стоял тогда на берегу Чистых прудов. Он прошел мимо, грустно глянул мельком. И мне вдруг расхотелось совершенно курить свою сигарету. Самый запах ее показался мне отвратителен. Но, поскольку сигарету я бросил, а пруд был прекрасен и хотелось постоять еще, я вдруг решил позвонить своей маме. Она ответила сразу с другой стороны планеты, и долго я ходил взволнованный по берегу, пока не закончил этот разговор.

Уже отъезжая прочь, увидел — бомж, которого я энергично послал накануне с его просьбой о мелочи, стоит и разговаривает с этим светлым чуваком. И видно было, что разговор их жив и занятен для обоих. Человек вытянулся чуть ли не по струнке и глаза его сияют, и он забрасывает своего собеседника вопросами, а тот отвечает терпеливо, но радостно. Обидно мне стало — мимо меня он прошел молча: (