В Японии тяжело быть женой главы местной администрации.

Всему виной их геологические особенности.

В Японии часто случаются стихийные бедствия. И жители остаются без своих домов. Приходится жить в уцелевших школьных спортзалах, сборно-щитовых домах и т. д.

Бывает, что и в палаточных городках.

По заведенной традиции, в таких случаях глава местной администрации должен с женой временно переселиться в зону бедствия. И должен выбрать самое худшее место (если стоит выбор между мотелем и палаткой, он должен перебраться в палатку). Туда же должен перебраться необходимый минимум чиновников.

И сидит бедолага японаХоким с женой в палатке. В спальном мешке спят. Жена газовый баллон притащит, лапшу варит. Хоким, сидя верхом на перевернутом ведре, совещания с МЧС проводит. А кругом красота: свежий воздух, океан.

И долго ему на ведре сидеть? До тех пор, пока не будет решен вопрос с последним пострадавшим. Сэнсэй покидает палаточный городок последним.

В Японии вопросы пострадавших решаются очень быстро. И дело не в какой-то японской эффективности. Просто в древности кто-то мудро решил: на место бедствия посылать чиновника обязательно вместе с женой.

Потому что сам чиновник, один, может долго в палатке жить: сакэ притащит, начнет шашлыки жарить, подруг подтянет, рыбалку устроит. Устроит себе отпуск на природе. Оттопырится на славу. Это уж как принято (думается, многие бы не отказались неделю-другую пожить в палатке у океана).

А вот жена не даст такого счастья. Она своего мужа с потрохами съест: надоело в палатке торчать, дети ждут, быстрей заканчивай дела, домой надо. И чиновник, вздыхая, быстро решает вопросы.

Очень мудрый человек жил в древности. Он знал, что посылать одного чиновника — бесполезно. Только с женой. Хорошо знал жизнь и людей.

Раннее утро. Бреду после "веселой" ночки по безлюдной улице домой, встречаю рассвет. Смотрю, квартала через два, навстречу мне, идет девушка, слегка качается – коллега. Заметила меня – подобралась: твердая походка, сосредоточенный взгляд, типа, гуляю – витрины рассматриваю. Повернула она голову вправо — и повело её вправо, стараясь выпрямиться, кинулась она влево и как впишется головой в рекламный щиток, торчащий из витрины. От удара её кинуло назад, загребая руками, как пловец на спине, проскакала она несколько метров, смогла устоять, выпрямилась, подобрала сумочку и красная, как рак, продолжила движение. Отвернулась. Пол лица "горит" от удара, пол – от смущения. Сближаемся. Я снисходительно улыбаюсь, мол, бывает, обхожу грузовик, стоящий на тротуаре у дороги, смотрю специально в сторону и встречаю всей мордой лица зеркало заднего вида. Да так "удачно". Попрыгал я со стороны в сторону, осланился два раза о борт машины, но на ногах устоял. Потрогал лицо, убедился, что все на месте, только из носа кровь пошла, и пошел дальше.

Так мы, с "горящими" рожами, отвернувшись в разные стороны, и разошлись. По-моему, она улыбалась…

Помню 2 года назад произошел случай, который остался в памяти всех моих одноклассников и нашей классной руководительницы. Виновницей всеобщей истерики стала наша круглая отличница — Анечка. Девочка она очень культурная и умная, однако любит порой высказывать очень фееричные мысли. К сути: Проходили мы творчество Карамзина, а именно "Бедную Лизу". В ходе общего бурного обсуждения поступков Эраста и уличение его в большом эгоизме, Аня не выдержала и, стоило настать маленькой паузе, уверенно заговорила: "Да эта Лиза сама не меньше эгоистка! Вместо того чтобы утешиться с первым встречным, пошла топиться!". Последнее, что я помню после приступа смеха у всего класса — это большие, как блюдца, глаза учительницы. Хотя, как позже выяснилось, Аня сказать хотела несколько иначе, но видать эмоции захлестнули.

С тех пор это стало локальной шуткой, а Ане до сих пор стыдно.

Владимира Коренева прославила роль Ихтиандра в картине Владимира Чеботарева и Геннадия Казанского "Человек-амфибия". Премьера состоялась 28 декабря 1961 года, и уже на следующий день на актёра обрушилась лавина зрительской любви: поклонницы писали письма, звонили домой, дежурили в подъездах.

— От кинодебюта у меня на всю жизнь осталось ощущение счастья, — вспоминал Коренев.

— Однако то, что обрушилось на меня после выхода картины, даже популярностью не назовёшь — скорее гипнозом роли. Поклонницы стояли и у театра, и у дома. Стены нашего подъезда пестрели всевозможными посланиями.

Закрашивать художества "фанаток" Кореневу приходилось за свой счёт. Ихтиандр начал мешать Кореневу и в карьере: режиссёры хотели видеть в нем только романтического героя. Поэтому, когда Иван Пырьев предложил ему роль мерзавца в фильме "Свет далёкой звезды", актер с радостью согласился.

— Зрители стали писать: "Товарищ Коренев! Мы к вам так хорошо относились, а вы, оказывается, вон какой подлец". Не представляете, как я был рад, — признавался актёр.

Это было редко. Ну, чтобы меня оставляли одного дома да ещё с детьми. Значит, должно было запомниться. И запомнилось. Окружающим надолго, сыну на всю жизнь.

Жена, неожиданно увозимая "скорой", смотрела на сына обречённо с пронзительной жалостью. Я, пообещав, что "никаких солдат, сам присмотрю", вогнал её в ещё больший ужас.

С сыном