На прощании в Доме кино Панкратов-Чёрный сказал о Меньшове:

"Он так любил народ! И страдал за него! Страдал! "И могло показаться – дежурная фраза, пафос по случаю. Но…

Панкратов-Чёрный вспомнил, как однажды Меньшов целый день таскал его по Астрахани, городу своего детства, с гордостью и страстью показывал родные места, рассказывал о кремле, старинных закоулках, в бар зашли, где к пиву особенную рыбку подают. А спустя пару лет (дело было на шукшинском фестивале в Сростках) уже Панкратов-Чёрный предложил показать Меньшову свою малую родину. "Далеко? " "Да нет, не очень, километров 500" "А что, поехали!".

Сели они в машину и рванули в деревню Конёво Алтайского края. Дальше – прямая речь:

"И вот пока мой сводный брат Коля и его супруга Зоя накрывали на стол, я повёл Володю показать родную деревню, а это одна, собственно, улочка домов тридцать-сорок. Крыши, крытые дёрном, земляными пластами, трава на крышах растёт... Идём, значит, я веду экскурсию:

– Вот видишь развалившийся сруб? Это клуб, в нём даже маленькая библиотечка была.

– А чего ж не восстановят?

– Так ведь кино не показывают, да и ходить уже некому, остались одни старики, молодёжь разбежалась, работы нет, жить здесь не на что... А вот видишь яма и несколько брёвен от фундамента? Это моя школа, я тут до пятого класса учился.

– Что-то больно маленькая какая-то…

– Ну, а что, в избе – комната для двух учительниц, комната для первого и второго класса, комната для третьего и четвертого… А здесь был магазин, из райцентра раз в месяц сахар и конфетки привозили… Ну, вот больше показывать нечего, вся моя деревня…

Вернулись к брату в его пятистеночек, стол накрыт – грузди наши алтайские, огурчики, помидорчики, самогонка, хлебный квас – всё домашнее. Брат весёлый, радуется, что меня увидел, да ещё и познакомился с таким великим артистом и режиссёром, Владимиром Меньшовым. Выпиваем, закусываем, хозяева улыбаются…

А Володя такой серьёзный-серьёзный сидит, мрачный, смотрит Коле за спину, а там на стене коврик – олень воду пьёт и лебеди плавают – а к коврику приколоты ордена и медали. Володя спрашивает:

– Отцовские медали, Коля?

– Да нет, почему… Мои. Вот орден за посевную в таком-то году, а это медаль за уборочную в таком-то… Ценили нас, ценили – работали-то мы с утра до ночи…

И вдруг Володя заплакал.

Мы опешили – что такое?

А он плачет и говорит, всхлипывая: "Ордена, медали… и ты так живёшь?.. "

– А что, – Коля засуетился, – Хорошо живу, огород, всё своё, видишь, какой стол… Ну, а денег не платят, так их и тратить не на что…Перебьёмся!

А Володя плакал и плакал, вы не представляете… Как Шукшин в "Калине красной" на холмике – "да ведь это же мать моя"… Вот так и Володя рыдал, рыдал, обнял Кольку по-братски, говорит: "Да как же так! Сволочи! На мерседесах ездят, а всё равно Россией недовольны!.. "

Это было так пронзительно… Мы его еле его успокоили … А потом, когда ехали обратно, он вдруг говорит – строго так, горько: "Сашка! Снимать кино надо – о любви! Потому что русскому народу любовь не-об-хо-ди-ма! Иначе озлобится! "

***

Не идёт у меня из головы эта история о плачущем Меньшове. Плачущем, как Шукшин. Правда, Шукшин плакал в кино, а это в жизни.

Совеpшенно невеpоятная истоpия.

Поехала я когда-то на гоpнолыжную базу, пеpед выездом в машине пpопылесосила.

Выехали за гоpод, едем по тpассе, видимость хоpошая, и машин очень мало.

Вдpуг впеpеди, на обочине, я вижу собаку, котоpая то встанет, то сядет, то пеpеднюю лапу поднимет, коpоче, она всем своим видом пытается обpатить на себя внимание. Подъезжаем ближе, это оказывается хоpошая, холеная немецкая овчаpка с ошейником, я pешаю остановиться, чтобы посмотpеть, что написано на ошейнике, может, там есть данные хозяина. Останавливаемся, я откpываю двеpь, и собака мгновенно заскакивает на сидение и смотpит на меня с довольным видом, я ее пытаюсь вытолкать, она начинает огpызаться и лаять. После пpодолжительной боpьбы с собакой, я закpываю двеpи, и мы едем дальше с собакой "на боpту", пpи этом она с довольным видом смотpит в окно. Чеpез несколько км, въезжаем в какую-то деpевню, и собака начинает беспокоиться, выть, стучать лапами в двеpь.

Останавливаемся, я откpываю двеpь, собака выпpыгивает, машет мне хвостом и напpавляется к домам. А я остаюсь в недоумении и с мыслью, что собака ехала стопом.

Николая Олейникова (1898-1937) природа щедро одарила и умом, и талантом — гениальный поэт, опытный издатель, настоящий "мотор" ленинградских детских журналов "Ёж" и "Чиж". И до чего же смешными, озорными и познавательными были эти издания! В их редакции, приютившей молодых поэтов, не вписывающихся в прокрустово ложе соцреализма,

Эротический массаж.

Приятель из Норильска рассказывал как-то, как он простатит лечил.

Одним из методов терапии ему прописали массаж простаты. Для тех, кто не знает – это действие, почти аналогичное тому, которым занимаются лица, из-за которых нас Европой пугают, только делается пальцем. Считается, судя по количеству тех, кто этим добровольно занимается, что это довольно приятная процедура.

Однако приятель рассказывал иное. Когда ему первый раз засунули палец в… туда, в общем, и начали массировать простату, было очень больно. У него аж слезы невольно выступили. Некоторое время он выдержал, потом стало неудобно – в полной тишине врач ковырялся у него сзади. Решил он, что надо сказать хоть пару слов, обернулся к врачу и с дрожью в голосе спросил: "Доктор, со мной что-то не так? Вы во мне уже пять минут, а я к вам еще ничего не испытываю!"

Меня недавно спросили, почему программисты ненавидят работать с чужим кодом. Долго думал, как донести до обычного пользователя всю суть пи[c]еца.

Решил привести небольшую аналогию:

Вот представь, что тебе доверили достроить за другим прорабом лабораторию на острове. Ты приходишь на объект, а там кроме недостроенного