Семь утра, московское метро, очень перегруженная линия. Обстановка в вагоне — "сельди в бочке на грани гражданской войны". Нервным народ становится к концу недели, очень нервным и злым.

Сидит мужичок средних лет, читает планшет, отведя его к самым коленям. На станции в вагон втискивается кабан в дорогом пальто + всякие заколочки на шарфе + массивный браслет часов на лапе + о-де-колонь — аксессуары, намекающие всему окрестному быдлу, что "ваще-то я на Мерсе, только он сломался и мое сиятельство снизошло".

У кабана в лапе массивный кейс, с которым в толпе неудобно. И кейс опускается на колени сидящему дядьке, чуть не разбив планшет.

— Ты че творишь, урод?! — возмутился мужик.

— Потерпишь, — через губу бросает свинина.

Окружающие заинтересованно тянут шеи — подерутся или нет? Весовые категории сильно разные, да и как тут биться? Тут ни родить, ни залететь.

Поезд вылетает на открытый участок и кабан достает мобилу. Судя по разговору — отчитывается начальству. Этакая деловая колбаса. Глаза в потолок устремлены.

Мужичок тем временем водит рукой вдоль кейса, подносит к глазам планшет и терпит чемодан на коленях.

На пересадочной станции кабан с толпой вылетает из вагона, кейс неожиданно распахивается и на платформу водопадом сыпятся бумаги, ручки, ежедневник... А народ бежит. Толпой, потоком. Кабан распихивает людей, получая в ответ лучи поноса и десятки пожеланий разнообразных извращений и способов смерти. Бумаги возвращаются в кейс в непотребном измятом и грязном виде. Потный и злой кабан захлопывает чемодан и из его рта изрыгается поток мата. Надпись маркером по кожаному (или пластиковому?) боку "Даю в [п]опу без резинки 300 баксов/ночь".

В воскресенье с утра гуляли по городу- проголодались. Решили что пора бы уже и перекусить, с каковой целью зашли в первый же приятной наружности ресторанчик, что попался по дороге.

Пока ждали заказа, к барной стойке подошёл мужик- лет тридцати, в спортивном костюме, домашних тапочках и с пластиковым пакетом. Дня три примерно небритая и явно похмельная физиономия была... Ну, знаете, есть такой тип лиц... Вобщем, когда видишь такое лицо за границей, то очень хочется радостно, громко и по русски сказать "Здрав будь, земеля!".

А ведь и верно, из наших. Из пакета достаются две БагБировских полторашки и мужик просит наполнить оные пивом. На что следует вежливый, но категоричный отказ, вроде "извините, у нас тут не биргартен!". Слегка расстроенный мужик уходит.

Но возвращается раньше, чем мы закончили между собой перемалывать тему вроде- "а что? Могла бы и продать, пусть не биргартен, так вроде даже и не четырёхзвёдочное заведеньице ведь! Фигасе деловая! "- и заказывает шесть по поллитра. Подтвердив, что "да, шесть по поллитра! " дожидается заказа, рассчитывается.

Ну да, это только мы порадовались. А он достаёт трёхлитровую стеклянную банку и на глазах тихо охреневающей барменши сливает в неё купленное. Аккуратно закрывает банку пластмассовой крышкой, допивает оставшееся, ставит банку в пакет, вежливо прощается и уходит.

Жила в Калифорнии семья петербуржцев. Оба высококласные специалисты, уехали совсем молодыми в поисках приложения таланта, обосновались, дочь у них родилась. Связи с родиной не теряли, поддерживали контакты с друзьями. Ну и в какой-то момент задумались о возвращении. А что, гражданство американское в кармане, денег на счету — внукам хватит, друзья настоятельно в Питер зовут, дочери уже 14 — не грудное дитя...

В какой-то момент решились, не впервой все-таки, продали свой дом, купили квартиру в Питере, сложили вещички и махнули не глядя. Месяца через три один из оставшихся в Америке друзей поинтересовался у них — как дела?

— Да все отлично, встречаюсь со старыми друзьями, на пикники ездим, гуляю по знакомым с детства местам. Дочка вот только плачет, говорит: "Хочу домой".

— Ну так ты ей объясни, что теперь ее дом там.

— Объяснял уже, еще сильнее плачет.

Я живу на окраине Битцевского парка в Москве. Пару лет назад рядом с нашим домом отгрохали новую башню в 24 этажа, совершенно изгадив вид из окна. В башню эту стали заезжать люди, естественно, не бедные. Одним из первых поселился новый русский (НР в дальнейшем) с совершенно безумным бультерьером. Этот песик и от рождения не страдал человеколюбием,

Нина третий день бродила по своей даче.. В который раз рассматривала, перекладывала, трогала бесконечные дорогие сердцу мелочи — ветхие зачитанные книги, фотографии в самодельных рамочках, тряпочки в шкафу, нехитрую посуду в серванте..

— Да, — понимала Нина, — сын прав, не за что ей здесь держаться. Барахло какое-то. Надо продавать.