на тему карате.

Выглядело это в спарринге примерно так: "Ой, я тебе сейчас по почкам врежу, извини, конечно. Ой, ты упала, прости великодушно"- а ей в ответ: "А я тебе сейчас коленом в солнечное сплетение заеду, уж не взыщи. Ах, ты тоже упала, сейчас я тебе помогу подняться". Все это, конечно, понарошку, кулаки и ноги не долетали до смертельных точек в считанных миллиметрах, но все равно выглядело это взаимное извинение на фоне смертельного, по замыслу, спорта, немного странно. Такое было впечатление, что вся группа была набрана из интеллигентных ботаников, которых отчаявшиеся родители отправили набираться в будо уму-разуму в смысле самозащиты, точно также, как и я свое чадо в свое время.

И толькo одна юная девушка лет 15 заметно отличалась от них от всех. Она никого не предупреждала и не извинялась, она наносила удары молча, сосредотoченно, и очень точно, хотя у нее был всего лишь оранжевый пояс. И она всегда сама вызывалась вступить в спарринг с единственным подростком группы, у которого был зеленый пояс, и лупила его бережно, но не делая скидок на возраст. Ее темные глаза были мрачны и сосредоточенны на цели, черные брови сердито сдвинуты. Когда впоследствии оказалось, что этот мальчик- ее единственный младший брат, я как-то даже и не удивилась. Они, наверное, сызмальства дрались, судя по тому, как грамотно ее младший брат укладывался на пол при ее особенно точных ударах.

Сенсей пытался сделать молодежи внушение по поводу их сугубой вежливости: "Дорогие мои, сейчас наступает очередь раздела ки-ай. Кто помнит, что такое ки-ай и для чего оно нужно? "- в ответ лес рук завзятых отличников- "Это крик, чтобы противника запугать! "- "Правильно! Дорогие юноши и девушки, покажите свою агрессивность, хватит извиняться, это боевой спорт, это карате, а не гимнастика! "

Дети показали, как умели. Там кого-то даже уронили. И родители зааплодировали, восхищенные внезапно проявившейся и давно чаянной ассертивностью их детей.

Экзамен сдали все, кто на голубой пояс, кто на коричневый. При вручении дипломов и поясов случился казус- одна девочка сделала перед сенсеем нечто вроде книксена в благодарность- не иначе, в католической школе дите училось. Сенсей, будучи не лыком шит, исполнил реверанс в ответ, а после куда-то удалился.

Вернулся с довольно запыленным кубком, и произнес речь: "По традиции этого будо, я обязан вручить этот кубок лучшему ученику, и не обязательно это ученик, который наиболее точно выпоняет движения и который всегда побеждает противника. А потому вручаю я его Саскии, которая, хотя и недавно к нам присоединилась и не вполне отточила технику, но совершенно поняла и усвоила дух карате и имеет взгляд будо, настроение будо, дух будо "-и вручает кубок мрачной сосредоточенной девочке с младшим братом. Все были согласны, никто не протестовал.

Потому что, подписываясь на боевой спорт, не надо размениваться на книксены. И это не только карате касается.

и сервис для многих медицинских учреждений.

Дело было лет 15 назад, когда Мишу (моего брата тоже зовут Мишей) только перевели в этот госпиталь, и он еще не до конца разобрался в том бардаке, который оставил ему предшественник.

Идет совещание руководства о закупках оборудования. Задача это непростая: госпиталь государственный, вернее, финансируется из бюджета штата. Бюрократия хуже, чем в СССР, заявки надо подавать на год вперед. Что именно понадобится госпиталю через год, известно только господу богу, а то, какие заявки бюджетная комиссия штата решит удовлетворить, а какие пошлет подальше, неизвестно даже ему. Поэтому запрашивают на всякий случай всего и побольше. Потом ненужное оборудование валяется по складам, а без нужного Миша выкручивается как может.

Выступает один из докторов, в нашей терминологии зав. неврологическим отделением. Рассказывает, что у него много инсультников, а согласно последним исследованиям таким хорошо помогает лечебная гипотермия. То есть если пациента в первые сутки после инсульта поместить в криокамеру и снизить его собственную температуру с 36.6 до 34-35 градусов, то инсульт переносится гораздо легче и с менее фатальными последствиями. Вот хорошо бы эти криокамеры закупить, хотя бы на будущий год, хотя бы парочку.

Миша говорит: покажите мне эти криокамеры, чтобы я хоть знал, что искать. Доктор показывает (на экране компьютера, смартфоны еще были не особо в ходу). Это, оказывается, не гроб на колесиках, а что-то вроде большого одеяла, пронизанного трубками. Пациента в него заворачивают, по трубкам пускают ледяную воду, получается охлаждение.

Миша:

– Так у нас есть эти одеяла! Лежат на складе в количестве шести штук, артикул такой-то.

Все доктора хором:

– Да нет, это совсем другие одеяла. Не охлаждающие, а согревающие. Для помощи при обморожениях. Обморожений у нас, правда, давно не было, кругом не Аляска, и вообще глобальное потепление на дворе.

Миша:

– А какая разница, что на них написано? Пустим по трубкам холодную воду вместо горячей, и вуаля, получите гипотермию и распишитесь.

Пока доктора переваривают эту мысль, опять встревает невролог. Одних криокамер мало, нужен еще специальный монитор, который отображает активность мозга, типа упрощенной энцефалограммы, чтобы пациента ненароком не заморозить насмерть.

Миша:

– А чем вам обычные прикроватные мониторы не хороши?

Доктора опять хором:

– Майкл, вот вы не врач, так и не лезьте не в свое дело. Нам нужна активность мозга, а эти мониторы показывают только пульс, давление и температуру.

Миша:

– Так это потому, что мы к ним присоединили пульсометр, тонометр и термометр. А мониторы сами по себе универсальные, я вам на них любой график выведу, хоть биржевой курс, хоть урожай гуано в Венесуэле, лишь бы был USB-разъем. Покажите мне сам датчик, который эту активность мозга снимает, а как прицепить его к монитору, я придумаю.

Невролог показывает. Это тряпичная повязка на голову, в ней два электрода на висках, простенькая микросхема и, действительно, USB-разъем. Фитюлька ценой 100 долларов в базарный день, по сравнению с бюджетом госпиталя копейки. Одна беда: в магазинах эта фитюлька не продается, надо заказывать по всей форме через бюджетную комиссию, то есть из-за ерунды все-таки задержка как минимум на год.

В обеденный перерыв Миша рассказывает эту эпопею своей команде, то есть тем людям, которые непосредственно обслуживают и ремонтируют госпитальную технику. А на обеде присутствует жена одного из техников, немолодая мексиканка, которая тоже работает в госпитале в должности... ну, не прачки, а что-то вроде кладовщицы или сестры-хозяйки. Заведует бинтами, халатами, швабрами и тому подобным барахлом в одном из отделений. Очень активная и общительная тетенька, всегда вникает во все рабочие дела мужа. Мишу, как мужниного начальника, бесконечно уважает и приносит на обед домашние энчиладас специально для него.

Вот эта донна Роза, посмотрев через плечо мужа на картинку с повязками, необычайно оживилась и говорит:

– Где-то я эти штуки уже видела. Ах да, конечно, они уже лет пять валяются у меня в отделении в кладовке, всем мешают. Никто не знает, откуда они взялись и для чего.

Миша тут же побежал в кладовку смотреть. Действительно, те самые повязки с электродами. Поднял документы – они, оказывается, числились за кабинетом лечебной физкультуры как повязки для фитнеса. Кто-то заказал, чтобы мониторить активность мозга во время упражнений, потом обнаружил, что они с тренажерами никак не стыкуются, и забил на это дело.

Вот так благодаря цепочке совпадений криокамеры запустили в работу не через год-полтора, а всего через неделю после совещания. Спасли энное количество инсультников. Главный невролог ходил именинником, говорил, что за его 30 лет стажа еще ни одна проблема не решалась так быстро. Донне Розе выписали премию, очень приличную в сравнении с ее небольшой зарплатой. А Мише – только моральное удовлетворение, он же не сотрудник госпиталя.