как-то не может.

Тогда человек сильно наморщивает репу и задумывается над названием болезни, пытаясь хотя-бы из него что-то извлечь. И выход был найден.

При переводе с латинского (конечно в варианте нашего героя) "гимен"

— девственная плева (что в общем верно), а "липидоз" — отложение жиров. И получается... Получается "ожирение девственной плевы"

(изобретательный студент как-то не задумался, что с таким фантастическим диагнозом он находится на инфекции, а даже не на гинекологии).

На этом он не остановился, до конца воссоздав все прилагающиеся пункты к болезни века.

Далее был гениальнейший ответ, начатый с определения болезни, ее причин, симптоматики, клиники. Все это время экзаменатор уже тихо сползал под стол. Однако апофеозом было заявление:

— Конечно, эту болезнь можно лечить консервативно, но эффект будет не велик. Поэтому для лучших результатов необходимо применять операцию в виде крестообразного рассечения девственной плевы...

Этого экзаменатор не выдержал и быстренько выставил юного гения, чтобы не ржать прямо при нем. Однако четверку за изобретательность все же поставил.

обезьяны в человеческой семье? Сможет ли при этом животное стать ближе к человеку по умственному развитию?

Поначалу биологи планировали переехать со своим маленьким сыном Доналдом на Суматру, где было бы совсем нетрудно среди орангутанов найти Доналду "компаньона", но чтобы осуществить затею у ученых не хватило денег. Был найден другой выход, Йельский центр по изучению человекоподобных обезьян для эксперимента выделил биологам маленькую самку шимпанзе по имени Гуа. Обезьянке было семь месяцев, а Доналду — 10.

Уинтроп и Люэлла Келлог знали, что за 20 лет до их эксперимента уже был опыт "очеловечивания" обезьяны. Его проводила русская исследовательница Надежда Ладыгина, которая пыталась воспитать годовалого детеныша шимпанзе по принципам воспитания человеческих детей. За три года эксперимента Ладыгина добилась больших успехов. Но Ладыгина проводила свой опыт без участия детей, и супруги Келлог надеялись, что воспитание обезьяны совместно с их сыном даст результаты намного лучше.

Итак, Гуа попала в человеческую семью и стала воспитываться наравне с Доналдом. Обезьяна и ребенок понравились друг другу и вскоре стали неразлучны. Биологи записывали каждую малейшую деталь: ребенку нравится запах духов, обезьяне — нет. Время от времени они проводили тесты: кто быстрее сообразит, как при помощи палки достать печенье, подвешенное посреди комнаты на нитке к потолку? А что если завязать Доналду и обезьянке глаза и позвать их по имени, кто сможет лучше определить направление звука? Так в обоих этих тестах победила Гуа. Но зато когда ребенку дали карандаш и бумагу, он самостоятельно начал что-то карябать, а вот обезьянку пришлось учить, что можно делать с карандашом.

Эксперимент по приближению обезьяны к человеку под влиянием воспитания оказался скорее неудачным, хотя биологам удалось многому обучить обезьяну. Гуа часто ходила на двух ногах, научилась пользоваться во время еды ложкой и даже стала немного понимать человеческую речь. Но обезьяна приходила в замешательство, когда знакомые ей люди были одеты в другую одежду, она так и не смогла научиться выговаривать хотя бы одно слово — "папа". В отличие от ребенка, обезьяна так и не смогла освоить простенькую игру типа наших "ладушек".

В конце концов, эксперимент пришлось прервать, после того, как выяснилось, что к 19 месяцам Дональд, как и обезьяна, не блистал красноречием — он выучил всего лишь три слова. К тому же мальчик стал перенимать некоторые обезьяньи повадки, например, желание поесть он стал выражать типичным обезьяньим звуком похожим на взлаивание. Родители испугались, что эксперимент может превратиться в обратный "Как превратить человека в обезьяну" и что их сын опустится на четвереньки и не освоит человеческий язык. Поэтому обезьяну вернули обратно в питомник. Желающих повторить эксперимент так больше и не нашлось.