В 1992 году, по политическим причинам, сборная Югославии была отстранена от участия в турнире, проходившем в Швеции.

Это событие — типичный "Черный лебедь", привело к тому, что не попавшая на турнир и проводящая в отпуске на курортах сборная Дании, была приглашена заменить югославов.

Поначалу никто в Дании не поверил в эту новость, все думали: розыгрыш. Потом не верил в это тренер датчан Рихард Меллер-Нильсон, позже, когда уже стало ясно, что это — не розыгрыш, стали собирать датских футболистов со всех курортов мира, дело это было очень сложное, хотя бы потому, что и футболисты думали, что это — розыгрыш и вешали трубки.

С большим трудом тренеру удалось уговорить футболистов прибыть в расположение сборной. К примеру, Михаэль Лаудруп не приехал, он конфликтовал с тренером и не хотел прерывать свой отдых, тем более, все в мире понимали, что Дания едет на турнир в качестве статистов.

Это понимал и Меллер-Нильсон, поэтому он попросил футболистов не прерывать отдых, так как после трех игр каждый смог бы продолжить его. У команды не было ни плана тренировок, ни анализа соперников, вообще ничего не было. Идея была в том, что — выйдем на поле, коснемся мяча, а там видно будет, что делать дальше.

Так же от чемпионата первоначально отказался Ким Вильфорт, причина ужасна: его маленькая дочь умирала в больнице для больных раком. Тренер и команда понимали, в каком ужасающем положении находится отец Вильфорт. Ему были предложены любые условия, какие он сам выберет. Он отказался.

Но, больной девочке стало лучше, и она, и вместе с женой Кима, попросила его поехать на чемпионат. Тренер Нильсон разрешил Вильфорту после матча сразу возвращаться в Данию, благо, все было очень близко.

Первый матч Дания играет вничью с англичанами, во втором — проигрывает Швеции, ребенку становится плохо, и в перерыве жена просит Вильфорта срочно вернуться в Копенгаген. Вильфорт собирает чемодан, уезжает и просит товарищей его не ждать, он принял решение покинуть турнир. Все всё понимают, Ким уезжает.

Матч с Францией он смотрит уже в больнице вместе с дочерью. Дания открывает счет, Франция сравнивает, все шло к вылету, но в самом конце Эльструп забивает Франции победный гол.

Вильфорт видит, как вся больница, оглашается счастливыми криками, больные, несчастные люди, которым осталось жить почти ничего, люди стонающие и плачущие от страшных болей, лысые, худые, изнеможенные, и потерявшие блеск в глазах, вдруг оживают, и он видит вокруг счастливых людей. Он видит, как во всех палатах ликуют, он видит свою счастливую дочь. Они забыли про свою смертельную болезнь, они счастливы, хотя бы на время матча, они забыли о своих мучениях. Вильфорт запирается в туалете и рыдает. Сердце Вильфорта разрывалось от радости и боли.

В полуфинале Данию ждет почти непобедимая Голландия, это главный претендент на победу. В составе Ван Бастен, Райкард, Куман, Гуллит, Бергкамп, Блинд, Франк де Бур, Ван Брекелен, они жаждут победы, им нет равных. Вильфорт после прозрения в больнице, и просьбы больных, просьбы дочери возвращается в сборную.

Он знает, он помнит, для кого Дания играет, для кого он должен забить, он помнит, что именно сделает смертельно больных людей хоть чуть-чуть счастливее. После основного времени 2-2.

Бьют пенальти, Бастен пробивает ужасно. К точке подходит уставший, исхудавший, весь на стрессах, в тяжелом психическом положении Ким Вильфорт.

Он смотрит в небо, смотрит в сторону Копенгагена, бьет и забивает. На глазах его слезы, ведь он знает, что дочь и все больные сейчас там, в пропитанных смертью палатах, счастливы, и забыли все свои несчастья перед телевизором.

Дания в финале! Это похоже на сказку, написанную другим датчанином, Г. Х. Андерсеном.

После матча он сразу уезжает в Данию, дочери стало совсем плохо. Семилетняя Лин умирала. Вильфорт отказывается играть в финале, но его родные и все больные клиники буквально выгоняют его из палаты и требуют вернуться и выиграть для них кубок Европы. Этого просит и дочь, когда находит в себе силы говорить.

Многие помнят финал с Германией: датчане рано открывают счет, потом их прессуют немцы, они уже были близки, чтобы сравнять счет, но за 11 минут до конца матча Ким Вильфорт забивает свой самый важный мяч в жизни, и делает мечту всей нации реальностью.

Но он думал только о тех, кто сейчас там, умирая от боли и безысходности в раковых палатах, празднуют успех. Он понимал, что футбол и победа вырывали людей из их мучительного ада. Он, нет, все они, вся команда, сделали это для них, для всех них, и для умирающей Лин.

Гол Кима в финале немцам считается одним из самых эмоциональных и трагических голов в истории футбола.

Искренне недоумеваю, что сложного в том, чтобы молодой, бездетной девушке изменить жизнь к лучшему.

Я из глубокой провинции, по глупости закончила пед, поработала год за 17 тысяч. Поняла свою ошибку. Экономия, подработки на бирже, купила билет в Москву, приехала с 5000 в кармане. Сняла койку в хостеле за 200 рублей. Решила, что буду работать в IТ. Нашла работу администратором в тихом антикафе, большую часть дня читала и делала задания, сходила на пару кейс-чемпионатов. Через полгода нашла работу джуном в говно-конторке за 50к. Сняла комнату, работала, начала с репетитором заниматься английским. Через год смогла уйти в нормальную компанию с ДМС и прочими радостями на 80к. Через два года и два повышения получаю уже 150. Ещё через два планирую получать 300. Ничего сверхъестественного не делаю, любой нетупой человек мог бы это освоить.

Я понимаю, когда дети, родители-инвалиды, но пока молода и свободна, что мешает?..

Учителю на заметку

Бабка у меня была вредная. Очень вредная.

Проработав всю свою жизнь учительницей, она оставила среди своих учеников воспоминания о себе как о тётке сварливой, взбалмошной и скандальной.

Проработав несколько лет после института в разных городах, мои родители решили вернуться на свою малую родину, и временно пожить

Со слов друга.

Мы часто ходили в поход "естественно-научной" компанией: физики, математики, химики, биологи.... Но однажды с нами увязались два социолога. В те советские времена расцвета застоя я вообще про таких не знал. Одного звали Леонид Гордон. Фамилию второго я не помню (скорее всего, я ее и не знал), а звали его Том. Понятия не имею, откуда

Александр Ширвинд вспоминал:

"Мы снимались под палящим солнцем где-то в горах, в старинном замке с 6 утра 18 часов подряд, и около 12 ночи нас привозили обратно, в гостиницу "Ереван", самую лучшую тогда. Рестораны в те времена работали максимум до 11 часов вечера. Однажды, по приезде со съемок, голодный, я усталой ручонкой поскребся в дверь ресторана, чтобы меня кто-нибудь из убирающих официанток увидел.

Вышла милая армянка, видимо, самая главная там, узнала меня, впустила и сказала: "Я посмотрю, если что осталось". Принесла мне какую-то незамысловатую холодную закуску. Я расслабился, спросил, как ее зовут, и обнаглел до того, что поинтересовался, нет ли чего выпить. Она говорит: "Буфет закрыт". "Ну, может, где-то осталось? "Она ушла.

Через некоторое время возвращается: "Там есть только сливовая". Я говорю: "Дорогая, я ее обожаю". Она на меня с удивлением посмотрела, ушла еще раз и приносит мне графинчик. Я выпиваю. "Это не "Сливовая"", — говорю. Она уверяет: "Сливовая". И тут я догадался, что сливовая это не из сливы, а слитая из недопитых рюмок. С тех пор я не пью сливовицу".