— место, где когда-то висела мезуза. Две дырочки от гвоздей. И всё.

Он поправил ремень автомата и постучал.

Наверное, впервые в жизни постучал в эту дверь. Когда-то здесь никто не стучал. Соседи заходили друг к другу запросто. Двери были знакомые, люди были знакомые, вся улица была знакомая.

Теперь — чужая.

Открыл мужчина. Увидел польскую форму, насторожился. Потом понял, что перед ним один солдат, и немного успокоился.

— Здесь Абрамовичи жили, — сказал военный.

Хозяин выглянул на улицу. Никого.

— Нету здесь никаких Абрамовичей.

И уже хотел закрыть дверь, но солдат выставил сапог.

— Я ненадолго. Привет передать.

— Какой ещё привет?

— Пламенный.

Солдат говорил спокойно, почти буднично:

— От дедушки Шломо. От Ривки. От Леечки. От Арончика...

Мужчина всмотрелся в его лицо. И вдруг узнал.

— Мошка?.. Ты ещё не сдох?

Усмехнулся.

— Иди поплачь.

Но плакать Мошка давно разучился.

Последние слёзы остались где-то в Сибири — в бараке, на нарах, возле ржавой трубы, покрытой инеем изнутри.

Хозяина явно раздражал этот разговор. Ещё больше его раздражал человек на пороге — живой, вооружённый, в форме той самой армии, которая теперь возвращалась с Востока.

— Пошёл отсюда.

Он поднял руку, собираясь вытолкнуть незваного гостя.

Мошка шагнул вперёд.

Дальше всё произошло очень быстро.

Дверь с грохотом ударилась о стену. Ремень соскользнул с плеча. В руках оказался ППШ.

Две короткие очереди разорвали тишину дома.

В полутёмной прихожей на мгновение стало светло от вспышек.

Привет от дедушки Шломо действительно оказался пламенным.

Таких историй в послевоенной Польше почти не записывали. О них рассказывали вполголоса — дома, на кухнях, уже в Израиле, Америке или Австралии. Что-то в этих рассказах было правдой, что-то со временем превращалось в семейную легенду.

Но сама почва, на которой такие истории возникали, была совершенно реальной.

Люди, потерявшие семьи в Холокосте, возвращались домой и обнаруживали, что дома больше нет. Иногда — буквально. Иногда дом стоял на прежнем месте, только в нём уже жили другие.

И далеко не все новые жильцы были рады возвращению хозяев.

1. Бегство на Восток

В сентябре 1939 года в Польше жили около 3, 3 миллиона евреев.

После нападения Германии и раздела страны сотни тысяч людей двинулись на восток. Для многих советская территория казалась единственным шансом уйти от немцев.

Очень скоро выяснилось, что спасение это весьма относительное.

Советская власть подозрительно относилась к польским гражданам, особенно к беженцам, не желавшим принимать советское гражданство. В 1940 году начались массовые депортации.

Десятки тысяч еврейских беженцев вместе с другими польскими гражданами оказались в спецпоселениях, лагерях и рабочих колоннах — в Архангельской области, Коми, Сибири, Казахстане.

Лесоповал. Шахты. Холод. Голод. Болезни.

Для некоторых парадокс истории заключался в страшной вещи: советская депортация, едва не убившая их, одновременно вырвала их из той части Европы, где через год началось массовое уничтожение евреев.

2. Амнистия

Летом 1941 года всё снова перевернулось.

Германия напала на Советский Союз, и вчерашняя Польша из врага Москвы превратилась в союзника.

После соглашения Сикорского—Майского польские граждане, находившиеся в заключении и ссылке, получили так называемую амнистию.

Из лагерей, поселений и рабочих колонн начали выходить люди.

Среди них были тысячи польских евреев.

Но свобода ещё не означала возвращения домой. Дома, как многие узнают позже, уже могло не существовать.

3. Польская форма

В 1943 году в СССР появилась 1-я польская пехотная дивизия имени Тадеуша Костюшко. Из неё постепенно выросло польское войско, связанное с просоветскими политическими структурами и обычно ассоциируемое с именем генерала Зыгмунта Берлинга.

Среди его солдат было немало евреев.

Причины вступать в армию были разными.

Для одного это была возможность выбраться из нищеты и лагерного прошлого. Для другого — возможность вернуться в Польшу. Для третьего — шанс наконец получить оружие и воевать с немцами.

А у кого-то оставалась ещё одна мысль: узнать, кто из семьи жив.

Пока солдат шёл на запад, он мог ещё надеяться.

Мать где-нибудь спряталась.

Сестра успела уйти.

Сосед укрыл детей.

Отец пережил гетто.

Человек способен очень долго верить в невозможное, когда ему больше не во что верить.

4. Возвращение

В 1944 году польские части вместе с Красной армией вошли на территорию Польши.

Для многих еврейских солдат война неожиданно стала ещё и дорогой домой.

Кельце. Люблин. Радом. Белосток. Варшава. Десятки маленьких местечек.

Человек получал увольнительную, садился на попутную машину или шёл пешком на знакомую улицу.

И начинал спрашивать.

Где отец?

Расстреляли.

Мама?

Гетто.

Сестра?

Увезли.

Дети?

Неизвестно.

Иногда на этом всё заканчивалось.

А иногда солдат подходил к собственному дому и видел в окнах занавески.

Дом был цел.

Только жил в нём кто-то другой.

После уничтожения польского еврейства осталось огромное количество квартир, домов, мастерских, лавок, мебели и вещей. За годы оккупации всё это получило новых владельцев и пользователей.

Возвращение выжившего хозяина означало очень неприятный вопрос: а кому теперь принадлежит его имущество?

И человек, которого считали мёртвым, вдруг появлялся на пороге.

Иногда ещё и в военной форме.

5. Люди, которых не ждали

Послевоенная Польша была далеко не мирной страной.

По лесам действовало вооружённое подполье. Новая коммунистическая власть укреплялась силой. Работали спецслужбы. Шли аресты и убийства. По стране ходило огромное количество оружия.

А среди всего этого пытались вернуться к жизни немногочисленные евреи, пережившие Катастрофу.

Им приходилось выяснять не только судьбу родственников.

Кто выдал семью?

Кто донёс на прятавшихся?

Кто забрал магазин?

Кто поселился в доме?

Кто получил деньги за выдачу евреев немцам?

Иногда ответы давали соседи.

Иногда — бывшие друзья.

Иногда человек, открывавший дверь, сам всё понимал, едва увидев того, кто стоял на пороге.

Официальное правосудие в таких условиях далеко не всегда могло — а порой и не особенно стремилось — разобраться в произошедшем.

Поэтому возникало другое правосудие.

Личное.

У фронтовика было одно серьёзное отличие от обычного вернувшегося узника или беженца.

У него было оружие.

И он умел им пользоваться.

Можно ли документально доказать каждый рассказ о еврейском солдате, приехавшем в родной город и застрелившем человека, причастного к гибели его семьи?

Нет.

Но невозможно понять послевоенную Польшу, если не понимать, почему подобные рассказы вообще появились и почему современники находили их вполне правдоподобными.

6. После войны война не закончилась

Особенно страшным оказалось то, что конец немецкой оккупации не означал конца убийств евреев.

Выжившие возвращались из лагерей, лесов, советской эвакуации и армии — и снова сталкивались с угрозами.

Кульминацией стал погром в Кельце 4 июля 1946 года.

Погибли 42 человека.

Для тысяч польских евреев Кельце стало окончательным ответом на вопрос, который они задавали себе после войны: есть ли у нас здесь будущее?

Ответ для многих был очевиден.

Нет.

7. Бриха

Начался исход.

Подпольное движение "Бриха" — буквально "бегство" — помогало евреям нелегально пересекать европейские границы и добираться до лагерей перемещённых лиц, а оттуда — в Палестину.

Через эту систему прошли десятки и десятки тысяч человек.

Среди них были и бывшие солдаты.

Люди, ещё недавно носившие польскую форму, снова собирали несколько вещей и отправлялись в путь.

Польша для них закончилась.

Впереди была Палестина.

А затем — Израиль и новая война.

Боевой опыт людей, прошедших Красную армию, Войско Польское, партизанские отряды и армии союзников, оказался там совсем не лишним.

ЭПИЛОГ

Представим того самого Мошку через несколько лет.

У него уже другое имя. Другой язык вокруг. Вместо польской зимы — ближневосточная жара.

Он сидит вечером возле дома, а рядом возится маленький внук.

Для мальчика дедушка — просто дедушка.

Смешно говорит на иврите. Любит крепкий чай. Иногда ругается по-польски, иногда по-русски. Не выбрасывает хлеб. Никогда не оставляет еду на тарелке.

И почему-то терпеть не может, когда дверь закрывают перед его лицом.

Однажды внук спросит:

— Деда, а что было с твоей семьёй?

Старик надолго замолчит.

Потом назовёт несколько имён.

Шломо.

Ривка.

Лея.

Арон.

Мальчик никогда их не видел.

На семейных фотографиях их почти не осталось.

Но дедушка помнит всех.

И, возможно, когда-нибудь расскажет историю о том, как осенью 1944 года пришёл к одному дому в Польше.

А может быть, не расскажет.

Некоторые истории люди уносили с собой.

Потому что после такой войны граница между местью и правосудием, преступлением и возмездием уже не казалась такой чёткой, как нам сегодня.

Оставалась только память.

И тот самый привет от дедушки Соломона.

Пламенный.

на щеке упорно не хотел подсыхать. Я замазал его кремом из маленького синего тюбика, мне его доктор в прошлом году прописал, когда клещ укусил, он тогда в аптеке стоил 280 рублей, как сейчас помню цену. Еще бабка передо мной точно такой же купила, ей 10 рублей не хватало, и она собирала мелочь по карманам.

Я сварил чай в чайнике "Тефаль", подогрел тосты в тостере "Тефаль" и поджарил три яйца на сковородке "Тефаль". Кстати, а вы в курсе, что антипригарное покрытие... (тут автор чувствует обязанность перекопировать 9 абзацев из Википедии).

Читатель недоумевает и силится понять, при чем тут сковородки, но писателя не остановить. Он 6 абзацев выбирает рубашку и костюм, вспоминая все типы волокон, а также, где и за сколько купил эти предметы. Самые отчаянные тут же проводят небольшой ликбез по моде, но не будем грешить — модой интересуются лишь единицы.

Чтобы текст не казался пресным и неуверенным, все фразы начинаются со слов "неизменно", "естественно", "абсолютно", "стопроцентно" и "как всем известно", чаще всего скопом. Я лично этих фактов не знаю, и мне, естественно, стопроцентно, неизменно стыдно.

Автор завязывает шнурки и с горечью понимает, что левый короче правого, что дает полное право на философское отступление о бренности бытия на 8 абзацев.

Потом он "неоправданно бессмысленно долго и абсолютно мучительно" добирается до работы, подробно описывая погоду, состояние дорожного покрытия, общественного транспорта и фасон куртки каждого водителя маршрутки.

Нет, вы не ошиблись, он еще только едет на работу. Собрание в школе будет вечером, так что крепитесь!

Автор знакомит нас со всеми коллегами по именам, включая Сергея Андреевича из отдела закупок, который зашел на секунду отдать эту Лехе, он у него на прошлой неделе брал, ему на дачу было нужно под антоновку, в этом году вообще столько яблок уродило.

"Да что он брал-то? Стремянку, тачку, соковыжималку, канистру? " — недоумеваете вы. Рассказчик утаил эту деталь.

Мы за 2 страницы вникаем в суть работы, узнаем все регламенты и понимаем, что УПЗ-12 несовместим с ТПК, он ставится только на ТПКК. Вот те раз! А я думала, что надо ставить на ЖЩЫ-5. Все равно без понятия, что это значит.

В обед мы "подчеркнуто авторитетно" изучаем ассортимент столовой и понимаем "абсолютную нецелесообразность" покупки минтая. А после обеда автор садится слушать музыку в плеере "Сони". Потому что это самый лучший звук.

И вообще, вы, наверное, не задумывались, но слово "Сони" происходит от "соник" (вот вам 2 страницы из Википедии). За ними следуют еще 3 оттуда же про марки "Сони", "Панасоник" и "Тойота". "Тойота" не делает плееры? Ну и что? Это японское качество! И "Тойота" лучше "Пежо", потому что Сергей Андреевич из 3-го подъезда говорил... Это не коллега с работы, а просто тезка, поэтому, чтоб никто не перепутал, автор на полстранички распишет генеалогическое древо обоих. А чего он про "Пежо" с "Тойотой" говорил? Он и сам забыл, но это лучше, чем получить 2 страницы критики сервисных центров и автомехаников.

У читателя уже закипает кровь в жилах, на языке крутится только мат, но автор продолжает.

Он хочет блеснуть интеллектом и соединяет в одном абзаце, а лучше в одном предложении слова: "пресвитерианство", "полидактилия", "пролегомены", "пендуло", "пленарный", "палингенезия" и "Понтий Пилат". Почему? Потому что он, в отличие от вас, читает не "Советский Спорт", а энциклопедию, и уже до буквы "П" дошел. Хотя единственным уместным в этом тексте был бы полный песец, но его в энциклопедии не оказалось.

К этому моменту абсолютное большинство читателей сделало себе харакири тефлоновым мечом фирмы "Сони". Но самые стойкие ждут родительского собрания. В принципе, нас уже терзают догадки, что это будет, скорее всего, сбор средств на шторы. Но ведь автор обещал интересный случай? Значит, не шторы! Продолжаем мучиться в сомнениях.

Читатель пролистывает 36 абзацев, и его глаз цепляется за фразу "в школе она посмотрела на меня плотоядным взглядом". Вон оно что! Значит, все-таки не про шторы. Какой хитрец, он обманул наши ожидания, и мы готовы простить писателю все нудные пейзажные зарисовки и меню из столовки.

Мы ожидаем "клубничку", и рассказчик романтично описывает даму сердца: работает на полставки в бухгалтерии, носит сумку из кожзаменителя с позолоченной пряжкой и всегда держит в ней валидол в бумажном блистере, посадила георгины на даче, в детстве у нее была собака — помесь шпица и алабая, на третьем курсе дважды пересдавала экзамен по статистике строгому доценту Хомякову, живет напротив аптеки с высоким крыльцом, систематически печет пирожки с ливером и "абсолютно систематически" страдает от аллергии на тополиный пух. А в 2012 или 2013, точно не помню, мы уединились на заднем сиденье, и все шло к этому, ну вы сами понимаете... Но подъехала красная фура MAN TGX 18.440 на литовских номерах с колесной формулой 4х2.

"Ну и что? " — в очередной раз спросит читатель. А ничего, просто он в командировку в Вильнюс ездил и узнал литовский номер. Кстати, у этой машины был "невероятный, абсолютно монументальный" двигатель объемом 15, 2 литра, мощностью 640 лошадиных сил и кованые алюминиевые диски. А с Натальей Петровной, или как там ее звали, все заглохло.

Так что гипотеза со шторами снова выходит на первое место.

У писателя нет настроения, и он списком через запятую пишет 26 имен родителей. А потом замечает, что 88, 46% составляют женщины, и на 7 абзацев погружает нас в реформу образования США 1965 года, подписанную Линдоном Джонсоном...

Входит Галина Петровна — классный руководитель 4-Б класса, и вместе с ней мы получаем еще 5 абзацев воспоминаний о школьных годах писателя и 2 страницы жалоб и упреков, адресованных в космос.

Началось собрание. Мы уже видим свет в конце тоннеля. Не томи, давай наконец твою уморительную историю!

Автор пишет: "Училка сказала по 20 рублей, бабы раскудахтались как курицы, я громко стукнул кулаком, и все замолчали. А потом мы быстро порешали все дела, но это уже совсем другая история".

Да елки-палки! Мы час читали про цены на сукно в царской России и технические характеристики сковородок, плееров и подвесок тягачей, выучили сотню ненужных имен, чтобы услышать в конце "но это уже совсем другая история"?! Да мы тебе товарищеский суд организуем, вынесем приговор и казним на месте. Потому что ты — убийца и не заслуживаешь другого! Ты убил наши надежды, время и нервные клетки.

П. С. Да, кстати, может вы не в курсе, нервные клетки восстанавливаются, вот вам 16 абзацев из Википедии.

который стремительно превращается в рёв раненого бизона, который решил героически сд@хнуть прямо под твоим окном. И так всю ночь. Один уехал — через пять минут завыл следующий. [дол]банистическая пердячая серенада.

Я не против мотоциклов, но пока они ездят днём, или хотя бы не превращают свои прямотоки в орудие пытки. Но, похоже, у этих героев асфальта есть принцип: если жители не проснулись от звука твоей Хаябусы в 3 ночи, значит заводил мотоцикл сегодня зря.

А почему бы тогда нашим депутатам, которые вечно ищут, на чём бы хайпануть перед выборами, не обратить внимание на эту проблему? Идея гениальная и примитивная: запрет на движение любой бензиновой мототехники в городах с 22:00 до 07:00. Они же умеют запрещать. Пускай запретят, наконец, то, что всем нормальным людям вредит. Всё. Тишина. Только сладкие сны про голых дам.

Кстати, в Германии, в некоторых курортных и жилых зонах, в центрах городов, такие запреты вполне себе введены. Этот цирк достаточно быстро прекращают, если какая-нибудь фрау Мюллер не выспалась, из-за того, что очередной Ганс всю ночь пытался впечатлить звуком своего Харлея собратьев по мужскому садо-мазо клубу.

Если запретить ночью ездить на мотоциклах с ДВС, но оставить лазейку для электробайков, — это же отличный стимул! Хочешь кататься ночью? Пожалуйста, покупай бесшумный электробайк.

Тем более, они стали гораздо доступнее и вполне себе разгоняются до суицидальных скоростей. Теперь можно будет убивать себя без аккомпанемента.

Город спит, продавцы электротранспорта потирают руки, депутаты потирают мандаты.

Все в выигрыше.

только самки.

Эта шутка — лишь бледная копия того, что происходит в мире насекомых и паукообразных. Там любовь и смерть — две стороны одной хитиновой медали. И если вы думаете, что ваш бывший — тот ещё монстр, познакомьтесь с самкой богомола. Она не просто съест вас за завтраком — она сделает это во время ceкса и не поперхнётся.

?

Богомолы: романтика по-хищному

Начнём с классики. Самка богомола — настоящая икона ceксуального каннибализма. Самец, рискуя жизнью, подкрадывается к ней со спины, часами выслеживая и замирая при каждом её движении. Его стратегия — ниндзя. Его девиз: "Не заметят — повезёт, заметят — стану ужином".

Учёные выяснили, что в природе самки съедают самцов в 13–50% случаев. Цифра зависит от голода самки и её настроения. Если она сыта, она может даже проявить великодушие и отпустить кавалера. Если голодна — он автоматически превращается из любовника в обед.

Самцы южноафриканского богомола Miomantis caffra пошли дальше: перед спариванием они вступают с самкой в рукопашную схватку. Если самец успевает первым схватить её своими зазубренными лапами, его шансы выжить вырастают до 78%. А если он умудряется нанести ей неопасную рану в брюшко — выживаемость становится стопроцентной. Самка теряет волю к агрессии. Настоящий дзюдоист, а не насекомое.

?

Другие жертвы любви: мокрецы, сверчки и тараканы

Богомолы — не единственные, кто практикует любовь с летальным исходом. У кусачих мокрецов (Serromyia femorata) самка во время спаривания высасывает из самца все жизненные соки через хоботок. После этого его пустая оболочка отпадает, а половые органы партнёра остаются внутри неё, блокируя доступ другим претендентам. Экономия и функциональность — вот что такое настоящий скандинавский дизайн в мире насекомых.

У полынных сверчков (Cyphoderris strepitans) — частичный каннибализм. Самка питается задними крыльями самца и пьёт его кровь. Самец выживает, но его способность привлекать других самок серьёзно страдает. Красота или потомство – нелёгкий выбор...

А вот азиатские древесные тараканы (Salganea taiwanensis) — пример взаимного каннибализма ради верности. Самец и самка, найдя друг друга, по очереди отгрызают друг другу крылья. После этого они не могут улететь, остаются в одном бревне и живут вместе до конца, заботясь о потомстве. Это как если бы вы обменялись с супругом автомобилями и ключами от квартир, но в мире насекомых — всё жёстче...

?

Пауки: любовь с риском для жизни

Черная вдова, каракурт и их австралийский родственник — красноспинный паук — довели искусство ceксуального каннибализма до совершенства. Самец после оплодотворения буквально сам забирается в челюсти самки. У красноспинного паука он во время акта делает кульбит и подставляет брюшко прямо под клыки. Это не самоубийство — это эволюционная стратегия. Чем дольше самка его ест, тем дольше длится спаривание, и тем больше шансов, что именно его гены оплодотворят яйца.

Пауки-кругопряды тоже не дураки: они спариваются с самкой, пока та занята поеданием крупной добычи в паутине. Если самец замешкается и самка доест муху быстрее, чем он закончит, — он сам станет десертом. Время — деньги, а в мире пауков — ещё и жизнь.

?

Как самцы выживают: инструкция для желающих

1. Подходи со спины. Никогда спереди. Это как заходить в комнату к разгневанной тёще — смертельно опасно.

2. Используй тактику "замри". Если самка повернула голову — замри на минуты или даже часы. Слияние с веткой — твой лучший друг.

3. Приноси подарки. Пойманная муха может спасти жизнь. Пока самка ест, ты делаешь своё дело и уходишь.

4. Выбирай сытых самок. По запаху феромонов можно определить, голодна ли дама. Голодную — игнорируй, даже если она активно зовёт.

5. Соверши мгновенный побег. После акта — прыгай вниз, раскрывай крылья и улетай. Не оглядывайся. Она может передумать.

?

Мораль сей басни

В мире насекомых любовь — это не романтика, а выживание. Самки не жестоки, они просто практичны. Самец для них — не партнёр, а ценный пакет белка, который помогает отложить больше яиц. А самец, даже зная о риске, идёт на это, потому что передача генов важнее собственной жизни.

Так что когда вам покажется, что у вас сложные отношения — вспомните о богомоле. По крайней мере, ваша вторая половинка не пытается вас съесть после первого свидания. Или, во всяком случае, мы на это надеемся.

P. S. Даже если самка откусывает самцу голову в начале процесса, нервные центры в теле насекомого позволяют завершить спаривание, так как за эти движения отвечают брюшные ганглии (нервные узлы), а не головной мозг.