Это произошло в Ленинграде в начале 70-ых лет. Власти города решили облегчить жизнь трудящихся женщин и дали приказ образовать сеть продовольственных магазинов "Стол заказов". Идея заключалась в том, чтобы хозяйка по дороге на работу сделала заказ, который могла получить возвращаясь домой.

На Петроградской Стороне такой магазин был открыт на Проспекте Кирова, недалеко от станции метро Горьковская. Он оказался в зоне повседневных покупок моих друзей, которые жили тогда в общежитии ЛИИЖТ-а на улице Братьев Васильевых. Однажды один из них пронюхал, что в этом магазине появилась польская водка "Житня" (ржаная), которую продавали по очень интересной цене — насколько я помню, где-то около 2,60 за 0,5 (в эти времена бутылка Экстра стояла 3,12).

С самого утра мы с другом появились в магазине, где состоялся такой разговор:

— Я хотел купить водку "Житня".

— Товарищи, прошу познакомиться с правилами продажи в нашем магазине — сейчас мы можем только принять заказ, который вы можете получить во второй половине дня — это во-первых, а во-вторых ваш заказ должен содержать минимум четыре наименования товаров.

— Очень хорошо, тогда будьте любезны приготовить мне следующий заказ:

— пачку грузинского чая

— килограмм песку

— коробку спичек

— ящик водки "Житня".

Наш заказ мы получили через несколько часов без всяких затруднений.

Приходил недавно мужик проверять счётчики. Увидел кота, разошелся в комплиментах (все комплименты в моей квартире достаются коту). А потом рассказал историю. У его друга тоже мейн кун. Этим летом они вывезли кота на дачу. Он там быстро освоился и озверел. Сначала принёс на крыльцо дохлую мышку. Положил аккуратно, смотрите, мол, чо. Кота похвалили. Потом принёс птичку. После — ящерицу. А потом одним добрым утром приволок соседскую чихуа-хуа. Положил на крыльцо, вытер усы. Уселся в ожидании аплодисментов. А хозяева в ауте.

Кота за шиворот и в дом, убиенную собаку закопали в углу двора. Соседям решили не говорить — все равно не вернёшь, а так будет война, да и кота порешат, не дай бог. Так у мейн куна стремительно закончился дачный сезон — больше не берут, у соседей ещё остались дети.

Рассказал мне это все мужик, а Дарвин сидит рядом, слушает. "Ой, — говорю, — ничёссе. Ты слышал, Дарвин? Ты тоже так можешь? "

"Ваш, — ответил мужик, — так не сможет. У него лицо доброе".

Все равно подстригла коту когти в тот день и отсыпала жрачки побольше. Лучше перебдеть.

Живет у меня в квартире британский кот. Зовут его "ЕВРО". А родителя его звали "Бакс".

Характер у него настоящий британский. Живет как-бы сам по себе. Но в то же время, есть у него привычка — где бы я ни находился, он обязательно прийдет и будет сидеть рядом.

Стирается белье в машинке. А машинка у нас стоит в ванной комнате. Слышу, что машинка выключилась. Иду в ванную и перекладываю белье в тазик. Кот крутится рядом. Говорю ему:

— Евро, пойдем на лоджию белье вешать.

Открываю шире дверцу машинки, чтобы проветрилась, и ухожу на лоджию. Возвращаюсь в ванную комнату, закрываю дверцу машинки, и иду в зал смотреть телевизор.

Через полчаса до меня доходит, что что-то в квартире ненормально.

Кота нет рядом! Начинаю его искать. Обошел всю квартиру-его нигде нет.

В подъезд дверь не открывал, лоджия застеклена- значит, кот должен быть где-то в квартире. Вспоминаю, где его видел в последний раз — в ванной комнате. Иду туда.

За дверцей машинки — растерянная мордашка с огромными желтыми глазами.

Первый раз увидел у своего британского кота такой растерянно обиженный вид.

Открыл дверцу — кот выпрыгнул из машинки и спрятался под диван. Минут через десять вылез оттуда, сел рядом и замурчал.

ЛЕСНЫЕ ВОРОТА

"… и последние станут первыми"

Всю ночь меня так мучила совесть, что я даже проснулся.

Открыл глаза и понял – совесть мучила не зря, десять утра, по плану я уже должен подъезжать к работе, а я тупо уставился на дачный деревянный потолок и все еще неправомерно дышу вкуснейшим осенним воздухом.

Через семь минут

Был я как-то в Севастополе, в дельфинарии. Как раз попал на небольшое представление. Каждый из дельфинов выступал перед публикой с каким-то своим личным трюком. Кто-то прыгал в обруч, другой - толкал мяч, третий кувыркался... За каждый из выполненных номеров дельфины получали по рыбке, работали весело, с удовольствием.

Лишь один из них, самый здоровенный, вообще никаких трюков не делал.

Видимо, не умел, да и не считал нужным напрягаться. Похоже, на него и тренера-то давно уж махнули рукой — даже и не пытались уже чего-либо от него добиться. Зато этот дельфин обладал очень громким, хорошо поставленным голосом. И вовсю им пользовался. Попросту говоря — громко, непрерывно и отвратительно орал. Молчал он лишь в том случае, когда ему перепадала рыба и нужно было жевать. Проглотив пищу, он немедленно брался за своё — принимался реветь пуще прежнего.

Я специально проследил: рыба доставалась ему в несколько раз чаще, чем остальным дельфинам-работягам. Дрессировщики от него попросту откупались. В результате, жрал он постоянно, жадно чавкая, давясь и спеша побыстрее освободить своё орательное устройство.

Лишний раз я тогда убедился в том, что и так давно уже понял: нет между ними и нами никакой особой разницы.