на весь кубик. Кубиком мы называли четыре пятиэтажки стоящие кубом и имеющие просто удивительную акустику – если кто-то в доме пёрнет, то слышно было всему кубику.

Ну так вот, эти кошачьи вопли по утрам нам практически не мешали, но зато весьма доставали молодую особу живущую по соседству. Что она только не делала – и водой его обливала, и вещами всяческими (допустим, — подушкой) в него швыряла. На кота это не действовало. Он только презрительно поглядывал в ее сторону и продолжал свои душераздирающие серенады.

Но однажды... Однажды мы проснулись от какого-то страшного шума на балконе, кошачьего визга и чьего-то жалобного поскуливания. Выбежав на балкон мы увидали следующую картину: на нижнем балконе лежал мужик, весь в крови, возле него лежали осколки стекла, из соседнего окна выглядывали огромные, перепуганные глазища соседки и нашего кота мирно греющегося в лучах утреннего солнышка.

Жалобно скулила наша соседка. Как оказалось, в это утро она пыталась скинуть нашего кота с балкона с помощью длинной швабры. Кот, в свою очередь, пытаясь спастись от швабры, умудрился каким-то образом скинуть банку с краской, стоящую прямо возле балконных перил, причем банка падая задела за бельевую веревку, изменила траекторию полета и шмякнула по макушке мужика на нижнем балконе вышедшего покурить. Цвет краски был бардовый, но в лучах восходящего солнца цвет был точь-в-точь как у свежепролитой крови.

Пришлось вызывать скорую, только не для мужика, который очухался через пару секунд, а для соседки, у которой началась тихая истерика и легкое помешательство.

После этого случая эта соседка перестала с нами разговаривать, всю квартиру увесила крестами и другими магическими знаками против сглаза и прочей ерундой. Зато с мужиком с нижнего этажа мы потом долго "лечились" от перенесенного стресса

Вот так – не рой яму другому, сам в нее попадешь!

из таких местные служивые поймали, выдернули зубы, чтоб не кусалась, и змеюка стала всеобщей любимицей. Окрестили это "домашнее животное" Машкой. Так про нее и пошла молва по разным частям, откуда прилетал народ. И вот в один прекрасный день, прилетает очередной вертолет, из него бодренько выпрыгивает молодой лейтенантик(Л) и первым делом бежит к стоящим возле поля солдатам (С).

(Л): — Привет, мужики! А где тут Машка?

(С): — Да, здесь где-то в кустах ползает.

В общем, пошарив в кустах минут пять, лейтенантик все же нашел кобру. Намотал ее на руку и попросил парней сфотографировать новоявленного укротителя змей в военной форме. Та, как полагается, надула капюшон, зашипела и начала "стрелять" языком. Съемка прошла успешно, но в последний момент из кустов с другой стороны выходит еще один солдатик (С), у которого на руке также намотана кобра. У лейтенанта слегка отпадает челюсть, и тот с нескрываемым интересом спрашивает:

(Л): — О! А это у тебя КТО???

(С): — Машка! А у тебя КТО???

Кончилось все, в общем, благополучно. На вторые сутки лейтенант пришел в себя, отделавшись сильным испугом, кобра, наверное, тоже.

я был свободен от вахты, я устроился с фотокамерой Зенит у иллюминатора и от нечего делать стал снимать провожающую толпу. Затем раздалась команда: "Отдать швартовы", три длинных гудка и вскоре силуэт родного города исчез за горизонтом. В каюте вместе со мною оказался 4-ый помощник капитана, молодой штурман Жора, только что закончивший училище и успевший жениться. Согласно морским правилам я занимал нижнюю койку, а Жора верхнюю(салага). Вахту Жора стоял вместе со старпомом с четырех до восьми утра и с 16 до 20. Как-то в середине рейса я решил проявить фотопленку из Зенита и отпечатать фотографии. Необходимое для этого оборудование имелось на каждом судне. Среди прочих фото я увидел два снимка, на которых была запечтлена грустная сцена расставания Жоры с его молодой женой. Снимки различались лишь тем, что на одном жена смотрела на Жору влюбленными глазами а на другом отвернулась от него в сторону(видать кто-то окликнул ее в тот момент). Позиция Жоры оставалась неизменной. Предполагая приятный сюрприз Жоре, я повесил первую фото над изголовьем его койки. Вернувшись с вахты Жора позвонил мне на мостик и горячо поблагодарил.

Через два-три дня черт меня дернул заменить первую фото на вторую.

Жора что-то заподозрил, но ничего никому не сказал. Я снова заменил фото на первую, потом наоборот. Через пару недель старпом заметил что его помощник не в себе. После вахты в каюту не идет, болтается на штурманском мостике. Короче, доложил он старпому, что его жена на фотографии крутит головой. Тот, морской волк, не поверил. Через несколько дней(я продолжал менять фотографии)старпом и четвертый помощник уже оба старались после вахты оставаться на людях. Этой чисто морской шутке положил конце замполит, который догадался пометить фломастером одну из фото с обратной стороны. Мы с Жорой давно стали капитанами дальнего плавания и неразлучными друзьями.

Надо сказать, что наш институт радиоэлектроники (сплошь мужской) располагался прямо напротив девичьего инженерно-экономического, и такие встречи проходили регулярно.

Мишка долго меня уговаривал, обещал, что уж сегодня мы точно снимем кого-нибудь. Перед встречей с прекрасным мы набрались, да ещё и с собой прихватили. Расположились на галерке, так как зал был набит битком (во, были времена!) и продолжили выпивон, а Мишка начал мрачно критиковать всех выступающих. То ему девчонки не нравились, то репертуар.

Мы уже собрались выкатываться, но тут вдруг на сцену выполз единственный, наверное, парень ИНЖЭКа, типичный ботаник, и начал своё выступление со стихотворения Евтушенко. Точно стих не помню и поэтому извиняюсь заранее, но запомнил, с каим ceксуальным придыханием он читал:

"Кровать была расстелена,

А ты была растеряна.

И всё шептала шёпотом:

"А что потом, а что потом?"

Но вот идёшь по городу

Несёшь надменно голову,

В твоих глазах — насмешливость,

И в них приказ — не смешивать..." и т. д.

Зал таял в сладостной истоме. И заканчивается это супермодное по тем временам стихотворение медленным повторением начального текста:

"Кровать была расстелена,

И ты была растеряна.

И мне шептала шёпотом…"

Мишка-рифмоплёт совершенно неожиданно не только для публики, но и для меня вдруг встал и, на весь притихший зал, закончил рифму:

— КУДА СУЁШЬ — ВЕДЬ ПОПА ТАМ?!

Зал упал. Боже! Какого пендаля мы получили!..