Абрамов из Вологды, Юрий Трифонов — словом, весь цвет русской прозы того времени.

Все расположились на воздухе, в саду. Уже середина дня. Я разговариваю с кем-то, по-моему, с Лакшиным, и вдруг вижу — Рина Зелёная. Я знал, что она не знакома с Твардовским, поэтому подбежал и спрашиваю: "Рина, что происходит? "А она говорит: "Я приехала к тебе явочным порядком. Мне Шуня (мама моей жены) сказала, что вы у Твардовских, вот я и приперлась.

Конечно, еë тут же узнали, посадили за стол. Она выпила водки. Всё вроде обошлось, и тут она подкрадывается ко мне, дёргает меня за рукав и говорит:

"Гердт, я хочу выступить перед Александром Трифоновичем.

"Рина, — отвечаю я, это невозможно! Вы что, с — ума сошли? Перед кем вы собираетесь выступать — здесь цвет русской литературы, а вы с вашими эстрадными штучками".

"Нет, — твердит она, — я всё-таки хочу. Объяви меня".

Я убегаю от неё, перехожу к другой компании, но она меня всюду преследует, продолжает дергать, щипать и всё повторяет: "Ну я хочу выступить, ну объявите меня".

Наконец, устав от этих упрашиваний, я сказал: "Александр Трифонович, перед вами хочет выступить Рина Зеленая".

Сразу стало тихо, и вдруг она как на меня накинется: "Вы что, идиот? Вы с ума сошли как это возможно, здесь? В какое положение вы меня ставите, тут такие писатели, и вы хотите, чтобы я выступала со своими эстрадными штучками. Да как вы вообще пускаете его в дом, этого придурка, он же вам дачу спалит! Боже мой, ну как вы могли меня объявить! Ну да ладно, раз уж объявили, придётся выступать".

Я совершенно обалдел от такого нахальства. А она преспокойно стала выступать. И знаете, я такого счастливого Твардовского в жизни не видел. Он заливался слезами, катался по дивану. А наутро пришел к нам и говорит: "Ну, Зиновий Ефимович, то, что вы мне скамейку подарили, Это, конечно, — здорово, хорошая скамейка, но то, что вы специально для меня привезли из Москвы такую артистку, -вот это незабываемый подарок!".

и он еще все когтил случайно и намеренно. Поэтому назвался: Лапа-Тяпа.

Через год появился второй котик, сфинкс, и был он очень неравнодушным, до[дал]бывался, что твой гопник из Выхино, до всего мало-мальски интересного. Поэтому сначала был назван "Фторой" — это как бы "маламанто" из слов "Фтор" и "Второй", т. к. фтор жутко реактивен сам по себе, и вообще после йода мой любимый галоген. Имя не прижилось — а вот имя "Галоген", Геша, вполне ему зашло, потому что он так и остался, ну, реактивным; химики поймут шутку.

Третий кот, как ни странно, опять сфинкс, появился спустя еще пару лет, и его пришлось спасать из самолета, которому задержали вылет на сутки, и заводчица в панике звонила мне, чтобы я его спас. Я его спас. Не очень хочу вспоминать, чего это стоило, выгрузить животное из самолета, стоявшего в очереди на вылет под всеми парами.

Покупатель из Штатов от него, в итоге, отказался в последний момент. Я был против его оставлять, но за неделю Алиса успела к нему привязаться, и в итоге третий кот тоже остался у нас. Она назвала его "Масенький", а я его звал "Мелкий [ман]дюк".

Лирическое отступление: Пользуясь тем, что паспорт оформлял именно я, вписал в него имя: Mali Peace Duke, за что огребал потом несколько месяцев; но в Словении паспорта котов номерные, с фото и с наклейкой от чипа, поэтому меняются сложно. В итоге он так и остался "Мелкий [ман]дюк".

И вот в итоге сидим как-то в клинике, а там животных вызывают на прием по громкой связи, что-то типа "Рекс, доктор Шушпанчик ожидает вас в кабинете №6".

Как вы уже догадались, юная девушка на ресепшне ничтоже сумняшеся объявила по громкой связи: "Мелкий [ман]дюк, вас ожидают там-то". Да еще сочно так произнесла: "Мали [ман]дюк…"

В общем, учитывая, что словенский и русский, в общем-то, схожи, хотя и гораздо меньше из всех языков славянской группы, и предыдущие пара поколений так или иначе понимают русский, впервые воочию наблюдал разницу менталитетов: все сотрудники 40+ лет клиники затряслись в беззвучном смехе, младшее же поколение словенцев так и не поняло, в чем прикол.

партизан Вера Сергеевна.

Я был уверен, что Вера Сергеевна, как гостеприимная хозяйка, потащит всю нашу группу за стол, а потому заранее хорошенько подготовился. С собой мы прихватили то, что пригодится в хозяйстве любой бабушке: здоровенную пачку хорошего чая, сгущенку, пару килограммов разных леденцов, литровую банку меда и немеряное количество мятных пряников.

Вера Сергеевна оказалась очень приятной, миниатюрной старушкой, в белой нарядной блузе и сером жилете с орденскими планками. Когда она увидела нашу огромную камеру, аж за сердце схватилась. Очень уж она боялась сниматься, а чтобы немного успокоить героя, начать мы решили с толстых плюшевых альбомов, где бережно хранились фотокарточки грустных партизан, худющих лошадей и каких-то деревенских родственников.

Потихоньку наш белорусский партизан — Вера Сергеевна немного оттаяла, осмелела, свыклась с камерой и начала рассказывать о таких страшных и будничных военных вещах, что делалось как-то не по себе. Даже оператор иногда не выдерживал и шептал из-за камеры: — "Да как же так? " "Вот ни черта себе! " "Это уже какой-то, ну совсем…"

Всем нам еще раз хотелось снять шляпу перед этой маленькой старушкой, с простодушной улыбкой. Просто не перестаю удивляться – как же тяжело им досталась победа.

Вера Сергеевна рассказывала, например:

— Наш партизанский отряд был не обычный, а боевой.

— Извините, "боевой" – это в смысле — героический?

— Нет, боевой – это – боевой. Дело в том, что на десяток партизанских отрядов, боевых приходилось всего три, или четыре.

— А остальные, что же?

— Остальные просто сидели в лесу тихо как мышки, и пережидали — когда, наконец, война закончится сама собой.

А мы — боевые отряды, все время совершали разные вылазки и диверсии, убивали немцев — охранников железной дороги, разбирали пути, в общем — пакостили, как могли.

Боевые партизанские отряды не любили обычных партизан, а те ненавидели нас…

— Извините, но то, что вы не любили их – это понятно, но им-то за что вас ненавидеть? Вы же воевали за них, пока они просто отсиживались.

— Ну, что вы, если они кого из наших в лесу ловили, то и убить могли. Бывало, целые делегации на переговоры к нам посылали, дескать – сидите смирно, как мы и не воюйте, красная армия и без вас придет и немцев прогонит.

Ведь после каждой нашей боевой вылазки, фашисты сатанели и посылали в лес большие отряды карателей. А те уж не разбирались – кто боевой, а кто просто отсиживался в землянке и грибы сушил…

Еще она рассказывала, как ходила в деревню на разведку и в маленькой плетеной корзиночке всегда брала с собой гранату, чтобы живой не попасть в плен.

И вот однажды, она вернулась в отряд только поздно ночью, босая, без юбки и прижимая к себе гранату "деревянными" руками.

В деревне девушку Веру остановили немецкие солдаты, что-то спросили, да и пошли себе дальше, но Вера, с перепугу, уже успела незаметно выдернуть чеку, оставалось только отпустить рычаг.

Чеку обратно вставить не сумела, так потом и вернулась с гранатой в онемевших в руках, а ботинки и юбка утонули в болоте (руки-то были заняты) сил не было даже от себя гранату отбросить…

После съемки хозяйка позвала всех к столу и налила чаю. Ей очень хотелось угостить нас не только тем, что мы сами принесли, но и чем-то своим. Я краем глаза видел, как Вера Сергеевна достала из холодильника какую-то кастрюльку с супом. Постояла, подумала и, видимо постеснявшись его предложить, убрала обратно в холодильник.

Тяжело было смотреть на это. Детей у старушки никогда не было, так что теперь, в свои восемьдесят с гаком лет, рассчитывать она могла только на себя и свою пенсию…

Вера Сергеевна, вдруг что-то вспомнила и воскликнула: — "Вот я балда, у меня же есть! "Она проворно встала на коленки и из-под стола вытащила трехлитровую банку с квашеной капустой:

— Вот, я вас сейчас своей капусткой угощу, у меня ее много насолено.

Мы не отказались.

Сидим, хрумкаем и хозяйку нахваливаем:

— Интересная у вас капуста, необычная, но очень вкусно. Почему-то морковки в ней не меньше, чем самой капусты, интересный рецепт. А нарезано-то как мелко, просто идеально.

— Да, там и капуста и морковка и яблочки и огурцы и лук, даже помидоры иногда попадаются. Всего понемногу.

— Ну, помидоры, еще ладно, но огурцы и лук в квашеной капусте зачем? Странное сочетание. Без огурцов, скорее всего, будет лучше, а то уже какая-то окрошка получается…

— Да, вы правы, без огурцов было бы лучше, но не беда, и так есть можно. Правда ведь?

Эту капусту мне сосед приносит и денег не берет, дай ему Бог здоровья. Он в электричках продает разные овощерезки, и на овощах показывает людям – как оно работает. За день, пока по вагонам ходит, целую сумку настрогать может, хоть и вперемешку все, да мне, старухе, и то за счастье…

…Мы молча доедали свою капусту и пытались скрыть что нам отчего-то было невыносимо стыдно…