Позвонил брат и сказал, что моя сестра-близнец умерла. Разговор был сдержанный, но я чувствовала, с каким облегчением выдохнул брат, сообщая эту новость. Я заметила, как сама подумала: наконец-то. Она была конченной наркоманкой, продавала себя за дозу, жила у цыган. Мы лечили ее 8 лет, пытались, но из бывших она быстро возвращалась в действующие. Вынесла все из дома, загнала папу в гроб — умер от инфаркта после очередных поисков по притонам. Я рада, что ее больше нет.

Мне 20, сестре 29, большая разница не мешает мне ночами бояться, что сестра придёт и начнёт душить подушкой, или начнёт использовать на мне приемы самбо. Бывало, притворялись медсестрой и раненым солдатом — она таскала меня по полу, пытаясь перенести через поле. Она прячется в шкафах, под кроватью, чтобы испугать меня, а я отвечаю тем же. Она психолог.

Больше всего в жизни я боюсь одиночества. Две моих самых близких подруги вышли замуж и перестали со мной общаться. Для них парень заменил дружбу, длиной в 15 лет. Три члена моей семьи умерли за этот год. Нормальных отношений никогда не было. Я всегда была душой компании, а сейчас мой самый большой страх — умереть в одиночестве, когда не будет даже мамы. Кажется, что жизнь бурлит у всех, кроме меня. Страшно, мне ведь всего 22.

В детстве бабушка постоянно запугивала, что если втягивать сопли, а не высмаркиваться, то они пойдут в мозг и — смерть. Что, если гладить кота, то его шерсть врастёт в кожу. Если есть, сгорбившись, то будет язва желудка. Мне уже 25. До сих пор параноит.