Стоим с женой в подъезде, нагруженные, по самое немогу, пакетами из гипера. Ждем, значит, лифта. А он, конечно, не едет. Точнее едет, но как-то не к нам. Делать нечего. Стоим, ждем, беседуем. И тут незаметно всплывает популярная тема "а не забыли ли мы чего-то купить". Тут надо заметить, что жена давно и серьезно желает в туалет по малой нужде, поэтому заметно волнуется и разговаривает на повышенных тонах. Долгое ожидание лифта, естественно, положительных эмоций не добавляет. И когда у нас заходит спор о том, что растительное масло и батон мы все же купить забыли, он быстро переходит в разговор на повышенных тонах. Я довольно громко говорю, что забыли. Жена, стараясь меня перекричать, мне возражает, аргументируя наличие присутствия данных продуктов, тем что они глубоко в пакетах и моим склерозом. Я с диагнозом не согласен и продолжаю возражать. В результате, она срывается и прямо-таки кричит:

— Придем домой, посцу и ВСЕ тебе покажу!

Все бы ничего, но в это момент открываются двери незаметно подкатившего лифта, и оттуда появляется старушка с местной лавочки. Глаза у бабушки по пять копеек, из чего мы понимаем, что окончание нашего разговора она ясно слышала. Бабуля смотрит на нас очень пристально, потом сплевывает, как заправский чоткий поцик, и говоря на ходу что-то про "извращенцев проклятых", быстро протискивается между нами и пакетами. Мы, в крайнем смятении, заходим в лифт. И только когда двери его закрываются начинаем ржать.

Пы. Сы. А батон и правда не купили.

Международный аэропорт Амстердама — опупительно грандиозный, замысловато раскиданный комплекс. Сегодня самолет московского рейса катился на взлетку минут 20 — дольше, чем у нас занял путь от центра города до самого аэропорта. В конце концов какая-то симпатичная блондинка поинтересовалась на весь салон: "мы что, половину Голландии собираемся проехать, прежде чем взлетим? "

По натуре своей я знатная свинья. Могу не убираться дома подолгу. Но с детства мамой и бабушкой в голову вбит семейный бзик: можно быть какой угодно засранкой, если об этом никто не знает. Соответственно, перед всеми гостями (даже самыми внезапными) по дому проходит ураган, и все сияет чистотой. Но самый ахтунг начинается, если мне плохо – температура, отравление, скачок давления – я кидаюсь убираться. Шатаюсь, страдаю, терплю температуру, но не остановлюсь пока всё не вычищу. Потому что, если станет хуже, то придется вызвать скорую! Придут врачи и увидят грязь... А если помру, то еще и менты. И будет полгорода знать, что я при жизни была грязнулей.

Сидим с подругой в кафе, философствуем на тему компьютерных игр и фобий. И тут она выдаёт:

— У меня на работе есть один парень, вылитый Гордон Фримен. То же худощавое сложение, зачёсанные назад каштановые волосы, бородка и квадратные очки. Так вот, дело было в ночь на 21 декабря того года. Я тогда этого парня увидела первый раз, он как раз прошёл мимо меня с монтировкой в руках. Теперь я знаю что такое страх.

Кошка ночью пошла в туалет. Навалила и, видимо, решила поплотнее присесть так, чтобы вся куча прилипла к волосатой жопе. Вышла, попыталась отряхнуть, отцепить, поездив по полу. Не вышло. Так и ходила, пока мы не проснулись и не обнаружили весь дом в говне и воняющую кошку. Кошку отмыли, дом отпи[тух]или и философски решили, что произошедшее к деньгам.