было более-менее прилично заработать, и стоявшие перед ними блюда обращали на себя внимание своей скудностью и дешевизной. Почувствовав к ним жалость, парень подозвал официанта и предложил заказать и самому оплатить для тех приличный обед.

Официант же ответил, что это было ни к чему; что старички заходят сюда довольно часто, и на протяжении многих лет ресторан предоставляет им любое питание бесплатно. В тот день старички заглянули туда, чтобы просто поболтать, поэтому и заказ у них был соответствующим.

Много десятилетий назад в Нью-Йорк стихийно прибыла большая группа еврейских беженцев из Советского Союза. Толстовский фонд, если кто слышал.

Мэр Нью-Йорка не стал слишком сильно заморачиваться с огромной группой людей, не разговаривавших по-английски и не имеющих работы, поэтому он просто распорядился поселить их всех в пустующие квартиры одного из городских районов. Район тот назывался Брайтон Бич, и считался одним из самых неблагополучных мест не только в Нью-Йорке, но и во всей Америке. Полчища вооруженных [мав]ров, наркомания, уличные и квартирные грабежи управляли жизнью его обитателей, а полиция в тех местах появляться попросту боялась. Отсюда и множество пустующих квартир.

Ну, пожили те беженцы в таких условиях, пожили, и решили, что что-то надо делать.

У некоторых из них были знакомые и друзья в Одессе. Но не просто в Одессе, а в Одессе-маме. Это о них был снят фильм "Приступить к ликвидации" или там,

"Место встречи изменить нельзя". В общем, решено было позвать тех друзей на выручку, и друзья не подвели — прибыли чуть ли не всем составом.

Для них, для друзей, та поездка была чем-то вроде экзотической охоты в сафари. Короче, за короткое время [мав]ры с Брайтон Бич исчезли; преступность прекратилась, жизнь наладилась, а некоторые из понаехавших так и остались там жить. Полиция тогда еще очень удивилась — а куда это все подевались?

— Так вот, закончил свой рассказ официант, — эти старички — одни из последних наших спасителей, кто дожил до наших дней.

И наш ресторан никогда ни в чем им не отказывает.

ГКЧП

в основном, стали засыпать, Юра проснулся и решил продолжить праздник. Сделал он это по-своему, взял газету "Правда" и, шагая по коридору вперёд-назад, стал орать призывы ЦК КПСС. Помните, типа —

"слава советской науке" и всё такое прочее. После каждого очередного призыва Юра добавлял "ура товарищи" и это "УРА" троекратно исполнял, довольно громко. В обшем продолжил демонстрацию. Кое-кому он, видимо, помешал отдыхать, девушкам в основном, и кто-то из них пожаловались комендатше. На её уговоры Юра не отрегировал и она позвонила в милицию, дескать пьяный студент ходит по коридору и тишину не соблюдает. Девушки сушества непостоянные - то Юра им спать мешал, а теперь его жалко стало, ведь отчислить могут. Одна из них прибежала к нам в комнату и стала просить нас что-нибудь сделать, пока милиция не приехала. Мы ещё не спали, Юрины крики слышали и даже немного веселились по этому поводу, но дело приняло серьёзный оборот и надо было Юру спасать. В коридоре мы оказались одновременно с нарядом милиции, только по разные стороны, посередине шагал Юра, в трениках, майке, но при галстуке и с "Правдой" в руках. Мелькнула мысль, что Юру не спасти, но он спас себя сам: увидев милиционеров, Юра быстренько пробежал глазами страницу, нашел нужную строку и проорал:

— Слава советской милиции! Ура товарищи!

Затем, оглянувшись, увидел нас — "Слава советским студентам! Ура товарищи! " и пошел далее по списку. Мы подошли к Юре с одной стороны, милиционеры, подталкиваемые комендантшей, с другой.

— Вот видите, — возмущалась комендантша, — пьяный, шумит. Заберите.

— И что мы напишем в протоколе? — спросил у неё капитан.

— Задержан за чтение призывов ЦК КПСС? Разберитесь как-нибудь сами.

И наряд удалился. Мы увели Юру, предложив выпить за революцию и ничего нам за это не было, хотя распитие спиртных напитков в обшежитие было запрещено.

В обшем, в тот раз никто не был репрессирован.