— дама лет 60-ти, внушает доверие:

— Садитесь, молодой человек, сейчас прижжем ваш сосудик, все с концертом будет ок!

Достает инструменты, начинает совать в мой нос. Из пробужденного сосуда хлынул поток.

— Ничего, сейчас остановим...

Дама применила несколько известных ей способов — результат плачевный: поток не останавливается! Я сижу тихо, в нос запихано 2 метра (это правда) бинта, пропитанного специальными медицинскими растворами.

Проходит 40 минут. После четвертого вытаскивания очередного бинта из моего бедного раздувшегося носа врач говорит молоденькой ассистентке, лет 17-ти:

— Не могу остановить кровотечение, нужно везти в областную больницу, там либо остановят, либо будут оперировать. Я пошла вызову скорую, а ты пока наложи повязку на нос для транспортировки больного.

Ассистентка говорит:

— Я не умею накладывать на нос повязки...

Врач заводится:

— Вас в медучилище повязки учили накладывать?!

— Да, учили, но я помню только повязки для головы!

— Ну накладывай на голову и заодно нос обмотай!

Врач скоренько ушла, а ассистентка начала обматывать голову мою бинтами, оставив только прорези для глаз. Прошло еще время, вернулась взволнованная врач и сообщила, что скорая приедет через 10 минут.

Действительно, через 10 минут в кабинет зашли два санитара-орла и уставились на мою перебинтованную головушку. Врач доложила им, что у пациента кровотечение не останавливается и нужно везти в областную, назвав фамилию врача и отделение.

Санитары взяли меня под рученьки и поволокли с 4-го этажа в скорую.

Народ из очереди, ранее начинающий сильно нервничать, сразу притих, визуально оценив вывод пациента с перемотанной головой.

Дальше приключения только начинались. На улице мороз градусов 17-20, пальтишко осталось в гардеробе поликлиники, и меня посадили в старенькую скорую-"буханку", отапливаемую совсем плохо. Со включенным сигналом и сиреной "больного" повезли в областную, и, надо же такому случиться, на одном из перекрестков, при повороте налево, "буханка" заглохла!

Санитары по спецсвязи вызвали другую скорую, сообщив, что "тяжелого больного нужно срочно доставить в областную". Приехала… иномарка, скорая-"реанимация"! Меня оперативно погрузили в нее и с воем помчали в областную.

В областной два санитара подлетели к "скорой", погрузили меня на каталку (почему-то ногами вперед) и повезли к лору-светиле. Очередь, стоявшая к нему на прием, стала было возмущаться, что кого-то тащат без очереди, но санитары моментально их одернули, сообщив что-то типа: "Тяжелый больной с черепной травмой после ДТП на перекрестке". Вопрос был закрыт, я оказался на кушетке.

Молодой врач, посмотрев на меня, дал распоряжение срочно пригласить еще кого-то (анестезиолога, терапевта… это я не помню). После этого определил мое состояние, снял повязки, достал пинцетик, ваточку, раз-два – и я был полностью здоров! Исцелен легким движением руки (этого не хватало даме в поликлинике). Поблагодарив врача, я вышел из кабинета, и с номерком в кармане пошел ловить такси. Очередь в кабинет была в полном удивлении.

Предновогодний концерт прошел с успехом, я жалел только, что на нем не было моего молодого врача…

названием — "Endurance", то есть "Выносливость".

А три дня спустя, вечером четвертого августа 1914 года, Великобритания объявила войну Германии и про отважных полярников очень скоро забыли.

Через полгода плавания, 19 января 1915 года, "Endurance", не дойдя всего 70 миль до Антарктиды, оказался намертво зажатым льдами в море Уэдделла. Надеется на спасательную экспедицию было нечего: у воюющей Европы имелись другие заботы – потрагичнее и помасштабнее.

21 ноября 1915 года, через десять месяцев дрейфа, льды раздавили судно и экспедиция оказалась посреди ледяной пустыни. Люди жили в палатках, охотились на тюленей и пингвинов и ждали момента, когда природа наконец позволит им выбраться.

Ещё пять месяцев спустя, в апреле 1916 года, лёд начал разрушаться. Все двадцать восемь полярников погрузилась в три маленькие спасательные шлюпки и отправились в путь. После тяжёлого перехода, длившегося неделю, полярники достигли острова Элефант. Но радоваться было рано. Этот необитаемый остров был самым настоящим краем мира. Без всякой связи с цивилизацией и без шансов даже на случайное спасение.

И тогда Эрнест Шеклтон совершил то, что сегодня звучит почти как плохой сценарий приключенческого фильма: он взял пятерых человек, посадил их семиметровую деревянную шлюпку и решил вместе с ними добраться до ближайшего обитаемого острова. Им предстояло пройти более 800 морских миль по морю Скотия — одному из самых свирепых и холодных морей планеты со средней температурой воды около? 2°C.

Они шли пятнадцать суток: пятнадцать дней и ночей — через непрерывные шторма, огромные ледяные волны, холод и постоянную опасность погибнуть. Но они дошли до острова Южная Георгия.

Правда, высадились не с той стороны острова. За 36 часов Шеклтон с двумя моряками, Уорсли и Крином, почти не останавливаясь на сон и отдых, прошли около 60 километров по горам и ледникам Южной Георгии — без карты, палаток и нормального альпинистского снаряжения. Они преодолели хребет Трайдент, пересекли несколько ледяных и снежных полей, ошиблись с направлением, вернулись обратно и, наконец, 20 мая 1916 года вышли к британской китобойной базе Стромнесс.

Теперь оставалась самая простая часть плана: забрать остальных.

Шеклтон несколько раз пытался добраться до острова Элефант, но лёд не пускал. Каждый раз ему приходилось возвращаться. Британское китобойное судно, уругвайский траулер и чилийская частная шхуна не смогли пробиться сквозь многолетние льды. В четвертый раз Шеклтон обратился за помощью к ВМФ Чили.

30 августа 1916 года чилийское спасательное судно "Ельчо" подошло к острову Элефант. На берегу их встречали люди, которые уже два года жили между льдом, океаном и надеждой.

Эрнест Генри Шеклтон не пересек Антарктиду, не спас свой тонущий корабль и даже не открыл новый остров или архипелаг. Он просто вернул домой всех своих людей. Шеклтон знал: настоящий лидер определяется не тем, как далеко он зашёл, а тем, скольких людей он привёл обратно.

гастроэнтерологом, преподавал и руководил кафедрой, потом ушёл в частную практику.

И стал любим и популярен.

Одно его закономерно раздражало: диктатура страховочных компаний, где всякую мелочь надо согласовывать, беспрекословно принимать их расценки и следовать их рекомендациям по лечению.

Всё это за счёт врача и пациента, пациент должен ждать и доплачивать, доплаты растут каждый год, особенно после реформ Обамы.

А врач?

Он как нёс абсолютную ответственность за исход и и стандарты лечения — так и несёт, за ошибки судят его, не страховые компании.

Короче, ему это надоело и он перестал брать страховки, совсем, письменная работа, которой занимались 3 человека, закончилась, пациенты платили наличностью, отказавшись от страховки как и их доктор.

Поговорим, однако, о бутиковой медицине или как её ещё называют — консьерж медициной.

Она является самой дорогой и самой лучшей, ваш врач доступен вам 24/365, телефон или Интернет, ничего не надо ждать, врач вас посмотрит в любое время, любые исследования — почти молниеносно, никаких согласований со страховыми компаниями.

Довольно дорогое удовольствие, надо сказать, % 3-5 от всего населения может себе это позволить.

И позволяют, особенно в дорогих районах.

Что, в свою очередь, позволяет моему кузену зарабатывать неплохие деньги, он пользуется доверием и уважением среди своих пациентов.

Живёт он в очень хорошем районе, Лос-Анджелес — мегаполис с необъятными возможностями, короче: он ведёт интересный и насыщенный образ жизни.

Работает, правда, много: одна деталь, много мне объяснившая, была о его использовании Юбера вместо своей отличной машины!

На мой вопрос — зачем?!?! —он объяснил, что пока он едет в Юбере, он успевает хорошо поработать, отвечая на запросы пациентов по телефону и Интернету.

Всё это в диковинку для меня, врача из небольшого городка в сельской части Калифорнии.

Мои пациенты, в основном, люди скромного достатка, сильно зависящие от государственных страховок, частные страховки — вещь редкая.

Вещь нередкая — полное отсутствие страховки и денег, делать нечего — надо лечить. И лечим. По тем же стандартам, что приняты и для богатых и для бедных. Конечно, никакой консьерж медициной у нас и не пахнет, не при деньгах мои пациенты, живут в скромном достатке, лишнего нет.

А вот и история.

Брат проезжал мимо меня, путешествуя, позвонил, давай встретимся, давай, конечно, Старбакс?

Старбакс, встретились, обнялись, сели на патио, благо погода позволяла, солнышко, тёпленько, лепота.

А надо сказать — дело под рождество, народу много, последние подарки покупают, предпраздничная суета, кофеин пользуется большим спросом, народу много..

И как нарочно — масса знакомых, всем надо подойти, поздороваться, пожелать хороших праздников, познакомиться с кузеном.

То пациент подойдёт поблагодарить за хорошую работу, то сотрудник отдела радиологии возбуждённо рассказывает какую замечательную эспрессо машину моя компания преподнесла им в подарок на рождество...

И бывшие соседи и нынешние, также побывавшие моими пациентами, их дети, дети детей и так далее...

Сначала моего брата это забавляло.

Затем пришло изумление, всё это ему было явно в диковинку.

А потом пришла задумчивость, этот заядлый горожанин и врач высшей лиги явно был заинтригован такой популярностью врача, его пожилого двоюродного брата.

Пришла пора расставаться, он не без легкой зависти спросил:

— Ты всех в городе знаешь?

— Пока не всех, многих...

— Знаешь что?

— Что?

— Похоже ты не только врач — ты ещё и мэром города подрабатываешь!!

Посмеялись, разъехались, я на моё бесконечное дежурство по городу, он к блестящей жизни большого города...

Позже он прислал короткую смску:

"Теперь я понимаю, почему ты там...

Это ТВОЙ город! "

бритой обезьяны. Но — надо. Иду в одну фотостудию. Фотограф — девочка. Нет, даже девочкО. Смотрю на фото. Что, эта загнанная до смерти кобыла — я? Да у неё же на морде написано, что ей стукнуло семьдесят! Не, не нравится. Иду в другую студию. Фотограф — девочкО. На фото — личность с явной умственной отсталостью. Идиотка. Иду в третью студию. Кто фотограф, надо уточнять? На фото — бомжиха, страдающая чесоткой, фурункулёзом и лишаём одновременно. Иду в четвёртую. На фото — алкоголичка в стадии перехода от запоя к белой горячке.... Захожу в очередную студию и вижу, что фотограф — мужик! Мужик! И говорю:

— Ну, сними же ты меня так, чтобы было видно, что я, невзирая на циферки, в тираж ещё не вышла. Ты же МУЖЧИНА, разгляди же во мне ЖЕНЩИНУ! Ещё не старую, ещё не отчаявшуюся в жизни!

Он и щёлкнул. На фото — симпатяшка лет тридцати максимум, с пухлыми улыбчивыми губками и "чертенятами" в глазах. Эта фотография и пошла на паспорт. Причём рожи я ни в одной фотостудии специально не строила, какая есть, такая и снималась.

Мораль: снимает не фотоаппарат, а фотограф. И снимает не то, что есть, а то, как видит. Мужик из студии "Морошка", в Нижнем Новгороде, я не знаю твоего имени, но ты реально крут! И я хочу, чтобы все об этом знали. Ты — настоящий художник, спасибо тебе!