Одного советского профессора сослали во Францию и за месяц заплатили тридцать тысяч франков.

Его жена и дочь составили список — чего купить. У женщин был каталог из универмага, зацелованный до тёмных пятен. Согласно списку, поесть профессор мог бы и дома.

По дороге к универмагу учёный увидел лавку рыболова. Заглянул в неё одним глазочком.

Глазочек расширился и потемнел.

Домой путешественник привёз удочки, блёсны, набор катушек и всё.

На допросе он лепил что-то про гипноз. Дескать, помнит слово "бонжур", потом свет погас и всё пропало — совесть, мораль, деньги.

Жена и дочь десять раз переспросили, не могли поверить. Они этого профессора вырастили, вскормили, вдохновили на изобретения, скучали по нему как дуры. И теперь он не даёт затолкнуть ему его удочки туда, куда заслужил.

Буквально за пять минут профессор избавился от ностальгии. В тот же вечер он переехал жить в институт. Во имя науки и здоровья.

Эгоист.

А всё что ему недосказали и недопричинили, по наследству перешло к зятю Серёже, который неосторожно жил в той же квартире.

В тот же вечер зять Серёжа узнал, что рыбалка порок, не смываемый ничем. И хоть сам он не рыбачил, всё равно горько раскаялся.

Серёжа втрое усилил помощь по хозяйству, заглаживал вину. Но всё у него выходило плохо.

Картошку он чистил как подлец, мусор выносил как негодяй.

Шли дни, недели, прощать его никто не собирался. Серёжа хотел не обращать внимания. Но женщины сами так умеют не обращать внимания, что жить не хочется.

Грабить и убивать он стеснялся, а другого способа вернуть профуканные профессором сапожки, пальто и кофточки не было.

Тогда Серёжа продал свой "Москвич". А взамен купил две шубы.

Шуба — лучший антидепрессант, думал он.

Но тёще и жене могла помочь уже только хирургия. Женщины не желали быть мохнатыми сибирячками, а хотели быть гладкими парижанками.

Когда шубы не понравились, у Серёжи погас свет.

Без всякого бонжура.

Он топором сделал из телевизора запас дров на зиму, поклонился и ушёл.

Что было дальше с той семьёй и беглым профессором никто не знает.

Теперь у него новая жена, юная художник по керамике. Её дипломная работа весит 800 килограммов. Пятьсот разноцветных тарелок, символизирующих рождение солнца. От коричневого, через синее к красному и жёлтому.

Серёжа на себе носил дипломную работу на четвёртый этаж без лифта, пред очи комиссии художников. Он перекладывал тарелки разными способами, плюя на риск радикулита.

И всё это со счастливым лицом.

Во-первых, я теперь философ, объясняет он. А во-вторых, Света меня называет котиком.

Тут выходит Света, говорит:

— Котик, ты когда сарай снесёшь? (дело было на даче).

Котик мгновенно кладёт шашлык и идёт сносить сарай.

Сразу видно, из профессорской семьи человек.

Это я к тому, что когда вы орёте, пытаясь кого-то улучшить, скорей всего, вы улучшаете этого кого-то уже не для себя.

(с)Слава Сэ.

16 Nov 2015

Семейные истории ещё..



* * *

Дело было в Ташкенте в старые добрые студенческие годы. Мы с другом Бобом ехали в гости к нашему другу Дену на 13 трамвае (для тех кто знает как этот маршрут пролегает). В районе воинского штаба ТуркВО, там, где расстояния между остановками огромные (метров 400-500) и трамваи не страдают неторопливостью, трамвай останавливает гаишник.

"Опа!" — переглянулись мы с другом моим Бобом. — "ГАИ теперь и трамваи за превышение останавливает?!..."

Гаишник входит в трамвай через переднюю (теперь уже парадную) дверь и громко так, что могли слышать его голос все, спрашивает: "А где твой кондуктор?"

"Хех, сейчас еще позаботится, чтобы у всех были билетики, и проверит, нет ли зайцев?!...", — переглянулись мы с Бобом.

"В вагоне...", — растерянно оглядывая недра вагона, отвечает вагоновожатый.

"Во-о-он твой кондуктор!" — победоносно объявляет гаишник и, указывая пальцем сквозь вагон на трамвайные пути, выходит из трамвая.

Кондуктор оказался выносливым парнем, ждали мы его не долго. Из маленькой точки он быстро приобрел запыхавшиеся очертания, заскочил в вагон, отдышался и молвил: "Чикали билети олийлинг. (Вошедшие, приобретайте билеты [узб.])" Трамвай долго трясло от хохота.

* * *

В связи с азербайджано-российским конфликтом появилось множество публикаций о том, что в советское время все друг друга ненавидели, что дружба народов была только на словах и т. д и т. п. Интересно, что все эти авторы и блогеры родились уже в этом веке, и про Советский Союз знают со слов своих дедушек. Я же напишу как

* * *

Немного о кофе…

На пятом курсе (1997 год) для повышения своего финансового благополучия устроился я через своих знакомых подрабатывать в Москве в кофейную кампанию Чибо. Кофе я до этого никогда не пил, относился к нему нейтрально, ну да работать там – не значит его пить.

Взяли меня мерчендайзером, в задачи входило контролировать наличие кофе

* * *

Сдаю обувь в ремонт, огромная очередь, все злые, уставшие, время уже 19:30..

В ремонт заходит очередная бабка с квитанцией, долго пытается прорваться без очереди, шумит, скандалит, короче, обычная городская психушка, вечно всем недовольная и скандальная. Ее к кормушке не пускают и ставят в конец очереди. За бабкой входит колоритного вида браток, без цепей и печаток, но с барсеткой и тяжелым взглядом... Все дружно стоят в очереди, очередь мееееедленно продвигается, бабка нудит и ругает правительство, партию, Путина и сотрудников мастерской. Наконец, наступает очередь бабки. Получает она свои туфли и начинается... "А вот тут вы мне плохо сделали, да разве так делают, да позовите мастера, да книгу жалобную" и прочее..

Браток уже красный стоит: один шаг до прилавка, и тут такая засада…

И что он делает: открывает барсетку, достает пистолет (газовый, но выглядит очень внушительно), кладет на прилавок и говорит бабке:

"Давай старая, мочи их всех!"

Бабка мгновенно затыкается и затравленно смотрит на братка, бормочет что-то типа "да я чего, я ничего" и беззвучно исчезает из мастерской…

Семейные истории ещё..

© анекдотов.net, 1997 - 2026