Эту характерную и поучительную историю рассказал мне ещё на старом месте работы один пожилой коллега, завлаб, очень хороший мужик. Он проработал в институте много лет, пришел устраиваться туда ещё мальчишкой, сразу после Универа. А директором института был тогда один известнейший учёный.
Вот – рассказывает мой коллега – значит, встречает меня на проходной сотрудник моей будущей лаборатории. По коридорам ведёт, институт показывает. А навстречу нам не выходит даже, а величественно выплывает исполненный важности и самодовольства, грузный такой, солидный господин.
Несёт себя бережно, пузо – вперёд, нижняя губа выпячена, в общем – весьма впечатляет. Я, говорит, даже испугался малость. Поздоровался тихо, почтительно. Тот – и глазом не моргнул, головы не повернул, мимо прошествовал. Спрашиваю: "Это же, наверно, и есть ваш знаменитый директор?". А провожатый смеется: "Да что ты, говорит, это – так, шестёрка, в бухгалтерии сидит, командировки нам выписывает". Ну, ни фига же себе, думаю, коли у них шестёрки такие, каков же директор…
А тут вдруг из-за угла какой-то взлохмаченный чудик-коротышка выбегает, напевает что-то тихонько себе под нос, несётся по коридору чуть не вприпрыжку. Я на всякий случай и с ним тоже поздоровался, правда, довольно небрежно. Тот остановился, в улыбке лучезарной расплылся, будто лучшего друга увидел, раскланялся: "Здра-а-авствуйте!". И дальше попрыгал. А это, говорю, что ещё за чучело? Провожатый опять смеётся:
"А вот это как раз наш директор-то и есть".
| 24 Mar 2010 |   |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Суровое сибирское утро начиналось, как и всегда, с перманентной обязанности по растопки печи. Вчера смотрели ВВСёвый фильм про открытый космос, и сейчас экипируюсь, как космонавт: шапка, сапоги, теплая куртка и теплые верхонки, ибо на улице стоит суровый минус. Со словами: "Выхожу в открытый космос", открываю дверь. Клубы студеного тумана врываются
Моя Соня — беспородный щенок, которого я подобрала ещё в ноябре, когда возвращалась с работы. В восьмом часу было совсем темно, и я случайно заметила мокрый дрожащий комочек. Она так окоченела и обессилела, что никак не отреагировала, когда я подняла её с асфальта.
Дома я положила её на полотенце возле батареи и открыла банку сгущёного
После армии довелось мне поработать на конюшне, которая располагалась в Национальном музее народной архитектуры и быта Украины в селе Пирогово – мозги в порядок приводил после 2-х лет стройбата.
Лошади стояли у нас в "станках", которые представляли собой П-образные ячейки, шириной, примерно — 1.70м. Впереди "станка" была кормушка,
В свое время я работал в одной девушкой – мулаткой. Она была вполне себе "наш [мав]р — советский", прожившая практически всю жизнь в России. Хотя, как я узнал в какой-то момент, что родилась она в одной из африканских стран, куда после окончания института вернулись ее родители — папа–негр, борец за свободу чего-то там на африканском континенте, и мать – родом из подмосковья. Но, к сожалению, Африка не самый спокойный континент, и ее родители пропали в одном из военных переворотов и попытки узнать их судьбу остались без результата. Но героиню и ее брата успели переправить в Россию к бабушке в "маленькую деревню Орехо-зуевского района".
И как-то, вспоминала она- "мы с братом зимой баловались на деревенском пруду и льдина откололась. Мы страшно испугались и начали по французски кричать "помогите"".
И в этот момент я прочувствовал всю сюрреалистичность момента. Представьте себе – зима, маленькая деревня Орехо-зуевского района. Деревенский пруд. На нем на льдине сидят два [мав]ритенка и орут по французски "помогите". Представьте разрыв шаблона у местного населения.