хорошенько смотри.

— Мама, мне сорок семь лет.

— Это в Москве тебе сорок семь, а в Стамбуле ты -пятилетний.

— Ого, какой список. Мама, ты ж мне и сумку побольше дай и чтобы крепкая была.

— Не нужна тебе сумка, нечего надрываться. Там на базаре полно носильщиков. За пять лир что угодно до дома донесут, тем более, и нести не далеко. Очень удобно.

— О, шикарный сервис.

— А ты как думал? Это же Европа, ну в смысле Азия, ну в смысле, ты понял…

Я понял и отправился на базар.

Накупил всего-всего: от клубники до гранатов, исчерпал мамин список и стал присматриваться к носильщикам.

Их и вправду было немало, у каждого за спиной большая плетеная корзина, и каждый, напрягая жилы, громко пел свою отчаянную рекламную песню.

И тут, среди них я заметил тщедушного старичка. Такой он был старый, кривоногий и худой, что казалось, будто бы огромная корзина — его хозяйка, а не наоборот.

Вот я и решил дать деду подзаработать. Он обрадовался, засуетился, аккуратно нагрузил мои пакеты в корзину, причем — картошку и яблоки вниз, черешню -наверх, все, как положено, а как понял, что я ни бельмеса по-турецки, показал на пальцах пять лир, и как-то с трудом, совсем не лихо, погрузил корзину себе на горб. Я указал на ближайшую мечеть, как ориентир моего дома, а тут, откуда ни возьмись, к деду подбежал маленький мальчик лет семи, с клюкой в руках. Похоже, что мальчик был деду даже не внуком, скорее, правнуком.

Пошли. Я впереди, а дед — чуть позади. Мой груз скрючил носильщика почти до самой земли. Так он и шел — одной рукой опираясь на плечо мальчика, а другой -на свою клюку.

Мне почему-то стало очень стыдно, иду налегке, как плантатор, а они… и зачем я пять кило картошки взял? Без нее было бы килограммов восемь, от силы десять, и деда бы не так согнуло.

Метров через сто, дед что-то крякнул внуку и опустил корзину на землю.

Не успел я удивиться, как груз уже оказался на плечиках этого семилетнего олененка на тоненьких ножках.

У мальчика получалось еще хуже, чем у дедушки. И как такое случилось, что между дедом и мальчиком не хватало целых два звена, два поколения здоровых и крепких мужиков? Куда они исчезли? Не было никаких сомнений, что у этого деда на всем белом свете есть только этот мальчик, а у мальчика — этот совсем дряхлый дед.

Вот только один уже давно не может, а другой еще не в состоянии таскать огромную корзину. Выглядели они и вправду, как разорванная цепь.

Я решил прекратить это издевательство над людьми, протянул деньги и сказал:

— Окей, финиш, тыщикулер.

Дед помог мальчику сесть на землю и удивленно начал тыкать пальцем в сторону мечети, мол, какой "окей"? Мы ведь еще полдороги не дошли.

Я махнул рукой и опять сказал — "окей", протягивая деньги.

Дед грустно пожал плечами, аккуратно вынул из корзины пакеты, надменно отодвинул от себя мою руку с деньгами, надел корзину, обнял мальчишку и поплелся обратно в сторону базара.

И тут я понял, что ужасно оскорбил их своей жалостью, ведь они не нищие, а честные работяги с огромным чувством собственного достоинства. И не важно, что дед, может быть, еще Ататюрка помнит и уже давно не в состоянии таскать тяжелые корзины. Принципы дороже денег.

Я быстро догнал горе-носильщиков, опять сказал "окей" и показал на свои пакеты и на мечеть.

Так они, уставшие и мокрые, и тащились до самого моего дома, то и дело подменяя под корзиной и поддерживая друг друга. Еще и мне улыбаться успевали, не переживай, мол, все под контролем, мы уж как-нибудь дойдем.

Заплатил я им вдвое больше.

Дед хотел было отказаться, но потом все же согласился, ведь чаевые — это прихоть клиента.

Они еще долго потом сидели на ступенях нашего подъезда. Отдыхали. Я даже холодной воды им вынес...

долгие годы слой цементного раствора потерял прочность, и были случаи, когда от какого-то сильного сотрясения куски потолка отваливались. Все жильцы об этом знали и старались не допускать таких сотрясений, чтобы, не дай Бог, не создать серьезных проблем для соседей снизу.

Пару месяцев назад в квартиру надо мной въехала семья с двумя детьми-дошкольниками. Естественно, дети бегали и с грохотом прыгали, как мне казалось, не иначе, как со шкафа. Я встретился с хозяином квартиры и постарался объяснить ему ситуацию, показал трещины на моем потолке. Мы договорились, что, конечно, бегать детям запретить невозможно, но он объяснит мальчишкам, что прыгать с дивана на пол нельзя, потому что так они могут пришибить дедушку-соседа снизу. Он все это растолковал сорванцам, но, увы, ничего не изменилось — раз запретили прыгать с дивана, так "парашютисты" стали сигать с подоконника. Их отец опускал глаза при встрече со мной, но, похоже, сделать ничего не мог.

У меня оставалось последнее средство. При очередной встрече с папашей сорванцов я посоветовал ему сказать мальчишкам, что у деда-соседа снизу живет котенок, и что если кусок потолка отвалится от их прыжков, то он может упасть на котеночка...

Вот уже неделю живу спокойно.

Приветы, пожелания и подъебки со всей страны СССР (ага, была такая). Самая большая надпись: "Даже тысяча рентген не согнут советский член! "

2. Местных, которые жили в Припяти, иногда пускают в город, забрать вещи. Я правдами и неправдами упрашиваю бригадира взять и меня. Однако, на самом последнем посту меня рассекречивают, и в Припять не пускают. Жду возле автобуса. Наблюдаю в реальности макксиму "кому война — а кому..". Всех возвращающихся проверяют на заражение. Если доза превышена, то вещи приходится оставлять. В основном, зараженными оказываются шубы, хорошая электроника и дорогие сервизы. Один мужик пытается убедить прожженых козлов с дозиметрами, что его магнитола всегда была запакована в полиэтилен, и заражения быть не может. Не убеждает. Тогда с визгом "подавитесь, пе[тух]ы! " ломает свою бандуру о бордюр. А мужик, с которым я приехал, возвращается налегке. Говорит, что когда вошел в свою квартиру, сел в кухне на табурет, закурил, повспоминал свою жизнь, и заплакал. И ничего больше не смог сделать. А когда мы едем назад, он заторможенно бубнит: "суки, суки, суки... "

3. Возвращаюсь с вахты поездом. Один из попутчиков в купе — пьяненький пацан, угощающий всех пивом. Он протащил с собой три ящика и расположен кутить. Всем он охотно объясняет, что отслужил, и едет домой. А самое главное, что в армию забрали его в мае, а сейчас ноябрь — и он свободен. Его документы ходят по рукам. Я тоже смотрю на справку. Там говорится, что он принимал участие ликвидации, получил дозу в 5 зивертов, и комиссован домой. Я помню бедных солдатиков в свинцовых фартуках, которые грузили лопатами радиоактивный мусор с ОРУ. Дешевенький дозиметр был только у летехи, прятавшегося в здании. По всем прикидкам, этот пацан схватил с полусотню рентген, и его тупо отправили, чтобы не портить статистику. Через пару недель у него начнутся омертвения тканей, а месяцев через восемь — хреновая смерть. ... Я благодарю его за пиво, и стараюсь веселиться вместе с ним...