в одной комнате.

А тут недавно мы завели второго кота, который пока еще котёнок. Дали нашему коту сперва привыкнуть к запаху, потом — и к новому существу. На первое время на ночь маленького закрывали в одной комнате. Котёнку же время для привыкания практически не потребовалось, он сразу же принял всех и всё и вёл себя соответственно: носился по всему дому, лазил везде, прыгал на всё. Очень активный оказался котёнок, зараза. Особенно он нападал на хвост и лапы (на все, до чего мог достать) нашего большого кота. Кот офигевал от такой фамильярности и активности. Пока он приподнимал лапу, чтобы хоть как-то ответить наглецу, малой уже делал пять кругов по комнате, попутно пиная и кусая все, что попадалось на его пути. Достал он взрослого кота нереально (да и нас тоже): вся семья ждала, когда котёнок уснёт, и тогда на пару часов мы вздыхали свободно. После недели пребывания котёнка в доме, мы уже не закрывали его в одной комнате на ночь. О, этот взгляд Кота, когда он понял, что от маленького чудовища ему уже даже ночью не отдохнуть!

Тут и пришла пора убраться в доме, и так уже все сроки вышли из-за котёнка. Когда я достала пылесос, малой привычно нервировал кота, охотясь за его хвостом. При включении пылесоса котёнка, как ветром, сдуло из комнаты. А вот большой кот взглянул на удаляющиеся лапки и хвост, потом обернулся на меня с пылесосом, и не только решил остаться, но и обошел нас с другой стороны – словом, спрятался за пылесос.

смерти, мордой вертел, плевался и орал, как паровозная сирена.

Муж предложил засунуть это лекарство коту с другой стороны, а добрая бабушка — макнуть таблетку в валерьянку. Сбегала за пузырем, произвела все манипуляции и поднесла коту.

Кот — воспрял. Вскочил. И заточил пилюлю за милую душу.

Т. к. он болел с утра и с утра же ничего не ел, его развезло сразу. Кот, забыв, что он больной, стал мило всем улыбаться, гулять по квартире и напевать себе под нос пошлые песенки. Все успокоились. Зря. Через час наступило похмелье. Мой кот, моментально связав причину и следствие, ложится на бочок, складывает лапки и, закатив глазки, начинает умирать.

Сердобольная бабуля наливает ему по второй.

К концу дня, в дым пьяный кот пришел в совершенно скотское состояние — орал, не переставая, матерные песни и выл так, что у соседей кровь стыла в жилах.

Закончилось тем, что, объявив себя мустангом, кот начал скакать по квартире, впечатался балдой в дверной косяк, идиотски ухмыльнулся и вырубился.

Утром, до конца не протрезвевший кот, решил провернуть вентиль с лапками еще раз. Теперь уже на балконе. Привычно расстелился.

А мы его ОП — забыли и закрыли на три дня, уехав на дачу.

Через три дня, когда мы открыли балкон, нашли кота, кротко сидящего рядом с засушенной и почти съеденной морковкой, совершенно трезвого и очень несчастного.

а во-вторых, приятно, когда рядом всегда есть кто-то в хорошем расположении духа. Это было время безумной популярности фильма о Карлсоне, поэтому кошечку звали, разумеется, Матильда, по-домашнему — Мотя.

Мотю мы не выпускали на улицу, чтобы ее опять не сгрябчили живодеры. Однако многие биологи знают, что кошечке нужно писать и какать. Писала Мотя в раковину, но мы ей это не ставили в вину, потому что точно так же по вечерам делал и наш лаборант Равиль (несмотря на все увещевания не поступать так). А вот куда она какала, не знал никто. Да, честно говоря, были мы не настолько пытливы разумом, чтобы биться за раскрытие этой тайны. Не видно дерьма, ну и, как говорится, слава Богу.

Так случилось, что через несколько месяцев после вселения Матильды начальство решило устроить грандиозный смотр нашим научным результатам. Велено было всем явиться не только с таблицами и графиками, но и с исходными лентами самописцев. Каждый из нас отправился собирать этот первичный материал, и вдруг из угла, где располагался стол научного сотрудника Леонида Григорьевича, раздались жуткие, трагические крики. Мы все тут же сбежались и застали Леонида Григорьевича в состоянии грогги.

Выяснилось, что Матильда уже давно в качестве туалета использовала кипу лент с результатами работ Леонида Григорьевича Она сразу сообразила, что он единственный из всех, который не анализирует свои результаты, потому что ему на них наплевать, а просто складывает на полу ленты в стопку, не уделяя им никакого внимания. Однако предусмотрительная кошечка не стала просто так гадить на ленты, а когтями отрывала куски по перфорации, а покакав на них, загребала бумагу и сворачивала ее в фунтики. Фунтики же эти с содержимым она загоняла глубоко под лабораторный шкаф Леонида Григорьевича.

— Где Мотька? Где эта сволочь? — ревел Леонид Григорьевич, горестно воздевая к небу злосчастные фунтики, которые, если быть справедливым, совсем даже не пахли. Но умная сволочь уже давно спряталась в каком-то подполье, да и что она могла изменить, даже если бы захотела?

Надо сказать, мы испытывали смешанные чувства, не зная, чью сторону взять в этом конфликте. Сомнения развеял наш инженер Владимир Николаевич, явившийся к месту происшествия немного с опозданием.

— Леня, — сказал он, — я же тебе давно говорил, что твои результаты — говно. Посмотри на них еще раз и увидишь, что я прав.

Помню, что этот случай оставил у меня, да и у остальных научных сотрудников, какие-то эгоистически-теплые ощущения. Хорошо, что Матильда выбрала не тебя в качестве самого бездарного и ленивого. Доброе слово и от кошки приятно.