В центре города есть маленький ресторанчик, там тихо и уютно — молодежь не заходит, так как не клуб, да и цены кусаются. Вот как то раз назначил мне товарищ встречу там. Зашел — нет никого: в углу сидит мужик с графином водки и, видимо, похмеляется. Одет очень прилично, видно, не алкаш (да алкаша туда и не пустят), но почему то один.
Я заказал 100г. Он машет рукой: "Ты — один, я - тоже, присаживайся".
Не люблю пить с незнакомыми людьми, но вижу — мужик, хоть и поддатый крепко. но не понтуется, ведет себя прилично. Ладно, думаю, посидим вместе.
Сидим, разговариваем, выпили по 150, и мужик выключился. Он до этого, видно, хорошо принял, да, как сам сказал, до этого что то отмечал. Дверь открывается, заходят ППС... Наверное, бармен, с@ка, вызвал с целью поживиться.
Я то — практически трезвый, попытался договориться: мол, сидим мирно, никого не трогаем. Те — ни в какую. Один, ретивый такой: "забираем — и все ".
- Да, хрен с вами, забирайте — говорю — денег не дам.
Грузят нас в машину. привозят в отделение. Сидит капитан, чего то пишет. Посмотрел на нас и как заорет на сержантов: вы, говорит, где их взяли? Те чего то мычат.
— Везите назад, пока он не проснулся. Это — командир СОБРА, у него вчера День рожденья был... Халдей около нас, как почетный караул, стоял. Видно, менты его за такую наводку сильно вздрючили
* * *
В старших классах русский язык и литературу преподавала учительница, которую любили и уважали все: начиная от ботанов-отличников, заканчивая заядлыми хулиганами. Ни разу не приходилось повышать голос на уроках, все сидели тихо и, не дыша, слушали как она читает наизусть Евгения Онегина или рассказывает о Булгакове. Она имела какое-то магическое влияние на детей. В свои 80 была невероятно активной, в школу ездила на такси в стильном пальто и шляпке, была основателем и режиссером школьной театральной студии на протяжении 60 лет. Была удивительной женщиной.
Я всегда знала, что после выпуска из школы все равно буду к ней приходить и рассказывать, что у меня да как, рассказывать о переживаниях, а она возьмёт в свои руки мои, посмотрит в глаза, и все волнение как рукой снимет.
Через 4 дня после выпускного ее не стало. На похороны пришли почти все ее выпускники, начиная с 60-х годов.
Сейчас иногда так хочется прийти в школу и рассказать любимой учительнице, как у меня дела. А потом вспоминаю, что ее больше нет. Никак не могу к этому привыкнуть.
* * *
Мой первые два выезда за пределы родного города состоялись в 1984 и 1985 годах. Это были два небольших городка двух небольших республик одной большой страны — литовский Паневежис и армянский Кировакан. В первом проходил всесоюзный шахматный фестиваль, где я выполнил норму первого разряда, а во втором — всесоюзный чемпионат "Спартака" среди юношей
— серьёзный круговой турнир, в котором мне надавали немало оплеух и принудили к тому, что главной задачей было не занять последнее место, с чем я и блестяще справился, став предпредпоследним. А первым стал одиннадцатилетний ленинградский мальчик Гата Камский. С ним и его отцом Рустамом я жил в одном номере и, разумеется, не догадывался о том, что всего лишь через несколько лет худенький мальчуган в роговых очках, с кем я весело общался на турнире и у кого был очень строгий папа — кандидат в мастера по боксу, — станет звездой мировых шахмат. (Встретившись через 28 лет в Ханты-Мансийске, мы с Гатой с удовольствием вспоминали эту нашу детскую дружбу в Кировакане.)
Удручающий результат, показанный в Кировакане, а главное — отвратительное качество игры дали повод отцу и тренеру Александру Ивановичу Шакарову усомниться в моём шахматном будущем. Игра была сухой, бесцветной. Светлые мысли, словно объявив бойкот моей бедной голове, обходили её на далёком расстоянии. Казалось, я достиг своего природного максимума и не способен был более расти. Отец прямо предложил бросить шахматы и сконцентрироваться на учёбе. Это меня так расстроило, что я проплакал весь день и не прикоснулся к еде. На следующее утро отец пошёл к Александру Ивановичу и, объяснив ситуацию, попросил найти какой-нибудь выход из положения. Александр Иванович немного подумал, вынул из книжного шкафа старенькую книгу грязно-синего цвета и, вручая её отцу, сказал:
— Пусть проштудирует от и до. Думаю, поможет.
И он не ошибся. Волшебная книга, которую я с трепетом изучил от корки до корки, сдвинула меня с мёртвой точки. В первенстве Азербайджана среди кадетов (до шестнадцати лет) 1986 года я уверенно занял первое место и попал на юношеский чемпионат СССР.
Когда я выиграл партию последнего тура и мы с отцом поздним холодным вечером пешком возвращались домой, он, будучи не в силах сдерживать свои эмоции, выкрикивал на всю улицу:
— Мой сын выиграл! Мой сын стал чемпионом!
И хотя безжалостный ветер моментально проглатывал его слова, мне было неловко перед редкими прохожими, и я, сжимая руку отца, просил:
— Пап, пап, не надо, стыдно ведь, — плохо представляя, как много этот день значил для него.
Да, чуть не забыл, книга называлась "300 избранных партий Алёхина".
* * *
Я знаю много красивых людей. И нет, красивыми их делает не аристократичная родинка над губой, или шикарные длинные ресницы. Красивыми их делают их эмоции. Искренняя улыбка счастья, дорожки слез радости, полное внимания задумчивое лицо на уроке. И когда я вижу их, хочется плакать. То ли от того, что я не могу запечатлеть глазами эти моменты, а фотоаппарат не передаст полной картины, то ли от того, что не могу поделиться этой красотой со всем миром, то ли от того, что мне не верят, когда я говорю во всеуслышанье человеку о его красоте, то ли от того, что не вижу в своём отражении этой красоты. Наверное, поэтому я так хочу рисовать. Ведь только в моём мозгу остаётся этот образ, этот момент. И одна надежда — на память и мастерство художника, когда он создаёт прекрасное. Я так хочу рисовать. Хочу делиться той самой красотой.
* * *
Дела семейные
Попался мне молодому следователю РОВД материал от участкового инспектора о злостном семейном хулиганстве. Фабула банальна: муж с женой в присутствии дочери разругались, шум слышали все соседи, жена обратилась в травмпункт, где у нее был обнаружен закрытый перелом костей стопы.
Участковый подсуетился и назначил
судмедэкспертизу для установления степени тяжести имеющихся телесных повреждений. Естественно при переломе телесные повреждения оказались "менее тяжкими".
Мужику "корячилось" до 5 лет лишения свободы.
На допросе он произвел на меня впечатление весьма положительное. Описал свою несчастную семейную жизнь с постоянными скандалами, клялся, что жену во время описанной злополучной ссоры ни разу не ударил, только оттолкнул, чтобы выйти из квартиры. Жили они на втором этаже старенького дома с частичными удобствами, а мужику, который работал в строительной организации высококлассным специалистом по обработке камня, руководство, зная о его семейных проблемах, выделило однокомнатную изолированную квартиру в нормальном доме. Он хотел потихоньку туда свалить, но его дражайшая супруга об этом узнала.
Решил я в этом деле покопаться поглубже, тем более мне было непонятно, как при описываемых потерпевшей обстоятельствах можно было получить травму стопы. При допросах соседи показали, что действительно слышали шум семейной ссоры, а когда подозреваемый уже ушел из дома, его жена стала вытаскивать из квартиры диван на лестницу. Назначил дополнительную экспертизу, описав всю ситуацию, включая диван. Ответ получился ожидаемым, что имеющаяся травма не могла произойти от ударов подозреваемого, если таковые и были, но является характерной для сдавления тяжелым тупым предметом, каким мог быть именно диван.
Дело прекратил, отдал прокурору для решения вопроса о привлечении заявительницы к ответственности.
Потом выяснилось, что пострадавшая договорилась с участковым, переведшимся из Азербайджана и квартиры не имевшим, что если он поможет ей мужа посадить, она отдаст ему свою квартиру, а сама переедет жить в квартиру, предоставленную мужу.
П. С. После всего мужик приходил ко мне благодарить, предлагал пухлый конверт (зарабатывал он прилично). Я не взял, попросив меня не обижать.
Истории о армии ещё..
