режут на куски по их просьбе. Из голодающих я один, за прилавком – молодая девчонка, которая спрашивает, чего мне хочется. Я долго выбираю, потому что все вкусно, всего хочется, но лопнуть не входит в мои вечерние планы. Наконец выбираю непочатый пирог и прошу кусок от него. Девушка кладет пирог на большую доску, заносит над ним огромный нож и спрашивает: "Сколько?". Я прикидываю свои возможности и прошу четвертинку. Нож, начавший движение вниз, замирает. "Сколько-сколько?". "Четвертинку".

Девушка поднимает на меня большие глаза: "Вы знаете, я училась в школе на тройки и умею резать только пополам, дроби не знаю. Половину возьмете?". Честно, я этого не ожидал и немного завис, глядя на нее. Потом отвис и спрашиваю: "А два раза пополам вы можете отрезать?". "Могу, если пальцем покажете". Показал, как резать. Она заворачивает мою четвертинку и спрашивает: "А вы можете сказать, что такое осьмушка? Тут бабуля одна приходит, хочет взять осьмушку, а я не могу ей отрезать, не понимаю, а она объяснить не может, сразу ругается". Сказал, что просто надо три раза пополам порезать, показал как. Девочка себе схемку на бумажке нарисовала и спрятала, заулыбалась: "Теперь у нас продажи поднимутся! Спасибо вам!".

И тебе спасибо, девочка, за тягу к знаниям. И вам приятно съесть осьмушку, неведомая мне бабуля!

и умеет сигналить о значимых отклонениях) писк alarm`а — "предупреждателя". Подходит и видит: на мониторе — фибрилляция желудочков (кто не знает — это клиническая смерть). Hу, тут врач берет и со всего размаха уе#ывает больному кулаком по грудной клетке (советую, кстати, всем запомнить -это самая первая помощь в таких случаях, всякие дефибрилляции электродами, как в "Скорой помощи" — потом). Hа мониторе — синусовый (нормальный) ритм. Врач, весьма довольный, уходит опять к окну и пьет чай дальше. Через 15 минут — снова с того же монитора писк alarm`а.

Врач подходит — картина та же. Hу, он занес руку для удара — и тихо о#уевает, так как слышит, как больной ему говорит: "Доктор, не убивайте...".

Выяснилось, что и-за жары и обильного потения, с груди отклеился электрод монитора и дал соответствующую картину на ЭКГ, а при первом ударе приклеился назад — но не настолько прочно. Чувства врача, думаю, понятны — когда с тобой говорит кто-нибудь, находящийся в состоянии клинической смерти, ощущения необычные. А теперь представьте чувства больного в постинфарктном состоянии, лежащего тихо-спокойно себе на койке, к которому ни с того ни с сего подходит врач и уе#ывает кулаком по груди, да еще и собирается сделать это снова через несколько минут...

мотор чихнул и заглох.

Ну водитель и говорит — подтолкните, или выходите все, я чиниться буду.

Ну я с одним пареньком начали толкать полную (!) газель, завелись, ещё метров 20 проехали.

Ещё раз толкнули, мужичок один присоединился, втроём толкаем газельку по бульвару. Хоть бы кто-нибудь подумал выйти из неё, чтобы легче толкать было ;) Завелись, проехали метров 30.

Народ стал деньги требовать назад, остался я один (денег я не отдавал) и мне пришла в голову мысль — если я с закрытыми глазами могу перебрать снять-поставить движок у Космича, чем газелька-то хуже.

Прошу водителя этой шайтан-машины под капот заглянуть — ну он открывает, я смотрю — провода все оголённые болтаются, и где-то пробивает, видимо. Благо изолента с собой была, залепил, толкнули... доехали бодренько. Был соблазн содрать денег за ремонт, но совесть всё же остановила, может и мне если что кто-нибудь поможет.

А все, кто остался ждать другую маршрутку, приехали только через полчаса ))

Такие дела.

еще вращались, из его чрева на зеленое поле высыпало человек семь комиссии. К нам приехала "внезапная" проверка из штаба армии. "Внезапная" — потому что о ней знал весь наш ракетный полк еще неделю назад. Естественно в этот день в нарядах стояли самые толковые, вся трава стала зеленой, а бордюры белыми.

— Так-с, с чего начнем? — спросил генерал-лейтенант. И дружно всей комиссией пошли в расположение части.

— Смир-р-р-рна!!! Товарищ генерал-лейтенант, за время моего дежурства происшествий не случилось. Дежурный по роте старший сержант Седов.

— Вольно! — ответил генерал.

— Вольна!!! — продублировал сержант.

Седову до дембеля оставалось всего ничего, и в этот ответственный наряд его поставили как самого опытного, знали, что он не зарубится, как говорили в части.

— Сколько служить осталось, сержант?

— Четыре месяца, трищ генерал-лейтенант!

— Понятно.

Глава комиссии был не первый год в армии и прекрасно понял, что Макарова предупредили о проверке, раз в наряде у него "деды".

— Так… Ну раз тут у тебя все в порядке, давай посмотрим что на хоздворе, – обратился он к командиру полка.

Хоздвор стоял немного на отшибе. За плацем, за столовой. Это был обыкновенный свинарник, голов на тридцать. Кое-что из той свинины, что здесь выращивалась, попадало не только в офицерскую столовую, но и на солдатский стол. И главным на хоздворе был рядовой Загоруйко. Он прослужил здесь уже полтора года, сам он был выходцем из Западной

Украины, но парнем был городским и до своей службы в армии о свиньях знал только, что они источник сала. А еще у него дома осталась немецкая овчарка, по кличке Ника, которую ему подарил дед на четырнадцатилетие.

Но сейчас не об этом. Будучи не первый день в армии, Загоруйко тоже привел в порядок и свинарник и себя. Подворотничок сиял, [м]ляха блестела,

— все как положено. В свинарнике тоже было относительно чисто, свежая солома, чистые поилки… Хотя ему сказали, что вряд ли Он к тебе зайдет, но все же… Ты смотри если что.

А генерал-лейтенант, поняв, что в части недостатков ему не найти, решил докопаться хоть до чего-нибудь. Где самое грязное место? Правильно – хоздвор. Еще на подходе к свинарнику было слышно как тридцать свиных голов хрюкают и повизгивают, — шум стоял такой, что мама не горюй! И запах! Запах!!! Вообще, запахом это назвать нельзя. Вонь, она и есть вонь.

Дверь в свинарник открылась и на пороге показалась высокая, статная фигура проверяющего.

— Смир-р-рна-а!!! — вскочил Загоруйко, и сделав четыре строевых шага подошел к генералу на расстояние вытянутой руки. В этот момент в свинарнике произошло нечто неимоверное! Все свиньи, услышав команду своего свинаря, как одна замерли, и стояли не шелохнувшись, не произнося ни звука!

— За время несения службы во вверенном мне подразделении происшествий не случилось, старший по хоздвору рядовой Загоруйко!

— Вольно! – ответил генерал. Было слышно как муха на другом конце свинарника бьется о стекло.

— Вольна-а-а!!! – продублировал Загоруйко, сделав шаг в сторону и назад, как и положено по Уставу, давая проверяющему возможность пройти вперед.

После второй команды "вольно" свиньи опять начали двигаться и постепенно все громче и громче издавать свои свинячьи звуки.

Генерал-лейтенант посмотрел на рядового, с тоской окинул взглядом свинарник, молча развернулся и вышел. Выйдя из свинарника, он все так же молча направился к вертолету. Уже там, в вертолете, когда они были на пути в штаб, его заместитель набрался храбрости и спросил:

— Товарищ генерал-лейтенант, почему комиссия покинула полк?

— Понимаешь, у них даже свиньи честь отдают…

На следующий день мы узнали, что наш полк получил оценку "отлично" по боевой и политической подготовке, а рядовой Загоруйко – отпуск домой на десять суток без учета проезда туда и обратно.