Никулин загрузил в свою "Волгу" нашу пьяную компанию и поехал по утренней Москве, хотя и был трезв не больше нашего.

– А вот ты на такое способен? – спросил Никулин Высоцкого. С этими словами он догнал на своей "Волге" машину ГАИ и стал подталкивать её бампером. От такой наглости хмель с нас сошел.

Офицер ГАИ, кажется капитан, вышел из машины и подошел к нам. Он был скорее удивлен "безумством храбрых", чем взбешен. Никулин опустил стекло и дыхнул на капитана водочным перегаром. Мы затаили дыхание. Капитан, как полагается, взял под козырек и только-только начал произносить стандартную фразу "Гражданин, да вы…", как оceкся. Он узнал Никулина и его грозное лицо стало по-детски счастливым.

– Товарищ Никулин, товарищ Никулин! – закудахтал он, но от душившего его восторга не мог произнести ничего более внятного. (После фильма "Ко мне, Мухтар! "Никулин стал идолом всех милиционеров Советского Союза.)

Наконец капитан достал книжку со штрафными квитанциями и попросил Никулина украсить её своим автографом. Никулин великодушно согласился.

– Вот везу пьяного Высоцкого домой, – бросил он небрежно, расписываясь в капитанской книжке.

У бедного капитана аж глаза на лоб полезли. Никогда в жизни ему не доводилось видеть этих двух своих идолов так близко, да еще вдвоем! Он просунул голову поглубже в кабину "Волги" и восторженно зашептал:

– Товарищ Высоцкий, товарищ Высоцкий…

Весь дальнейший путь домой мы ехали по ещё пустынной, только-только просыпающейся Москве, почти что, как члены Политбюро. Перед никулинской "Волгой" шел автомобиль ГАИ. Сверкала мигалка, ревела сирена.

Никулин уверенно крутил баранку, Высоцкий спал…

с явно расширенными зрачками, но приветливо улыбалось.

— Ты, Коля, шел бы на свежий воздух! — произнес мой знакомый. Коля, не прекращая улыбаться и чего-то жуя из блестящего пакета, беспрекословно подчинился. Запах дымка был явно не табачный.

— Наркоман, что ли? — не понял я.

— Да есть немного. Курьером у нас работает, разносит разовые заказы подшипников по городу.

— И чего не выгонишь, если знаешь, что наркоша?

— Да мне без разницы, знакомый один попросил пристроить своего родственника. Клялся, что будет работать. А он действительно работает. Куда не пошлют, всюду доносит. Транспорт никогда не просит, на проезд тоже, подшипник взял, покурил где нить за углом и побежал. А бегает он быстро, даже улыбаясь.

— Нда... Но до добра это не доведет, однозначно.

— Родственник его сказал, что за все отвечает. Вплоть до возмещения ущерба если какой будет. А мне личные дела этого Коли пофигу, для меня главное чтобы работал.

— Ну-ну — произнес я и разговор закончил. Правда как оказалось ненадолго.

— Ты дохрена где мотаешься, нигде Колю случайно не встречал? — звонок от знакомого через неделю после нашей последней встречи поставил меня в тупик.

— Какого Колю? — решил я прояснить обстановку.

— Ну наркошу того, что у меня в цеху видали.

— Нет, все же что-то накосячил?

— Да это не он, а я. Нашел у себя в гараже "Навител" вот и подарил ему. Думал удобней будет адреса искать.

— И что? — так и не понял я.

— Что-что? Это сегодняшние навигаторы через интернет ближайший к абоненту город выбирают, а навител тех лет улицу в Москве ищет в первую очередь. А до Москвы четыреста верст, вот Коли третий день и нет. Тут его родственник на дыбах!

— Ладно, в Москву буду ехать, буду посматривать, может где и улыбается если не добежал еще.

в нашем же училище, а потом закончил пединститут и его назначили начальником кафедры. Никаких иллюзий по поводу нашего страстного желания изучать его предмет он не питал, зная нас, как облупленных, поэтому за шпаргалками смотрел в оба и карал нещадно. А получив двойку, по любому предмету, можно было сразу прощаться с увольнением в выходные дни.

Написание контрольных и самостоятельных работ у Аркадия Александровича проходило по одному и тому же сценарию. Раздав задания, он садился за свой стол и делал вид, что происходящее в классе его нисколько не волнует. Уткнувшись в классный журнал или в конспект он спокойно делал какие-то записи. Через какое-то время в классе начиналось легкое оживление, шорохи и шелест страниц. Народ начинал потихоньку вытаскивать учебники, конспекты, шпаргалки. А. А. , не поднимая головы, продолжал писать и старательно изображал слепоглухонемого. Потом, как всегда неожиданно, следовал резкий возглас "Але!!!" с одновременным пристальным взглядом из-под бровей. Слабонервным достаточно было лишь слегка дрогнуть мускулом, как у них тут же отбиралась шпаргалка или учебник и "пара" сразу же проставлялвсь в журнал. Сколько раз использовался этот трюк, столько раз очередная жертва попадала его в сети. Не буду утомлять подробностями, но получилось так, что он меня три раза подряд отловил со шпорами, в том числе два раза при переписывании годовой итоговой контрольной. Вопрос стоял остро — могли на фиг отчислить по неуспеваемости!

А. А. решил дать мне последний шанс. Я должен был один, в облегченном варианте, т. е. с пустыми карманами, без тетради и ручки, придти к нему на кафедру. Надо сказать, что он не поленился меня тщательно обыскать — даже ботинки и носки заставил снять. Только что в трусы не заглядывал. Успокоившись, он выдал мне листок бумаги и свою ручку, усадил в пустом классе за стол и закрыл дверь снаружи на ключ, пообещав прибыть ровно через 45 мин. К его приходу у меня уже все было написано, все задачи решены и я, с чувством выполненного долга, протянул ему свою работу. А. А. тщательно прочитал мою писанину, сверил ответы задач и внимательно посмотрел на меня. "Признайся как списал, я тебе все равно хорошую оценку поставлю!"

— Да что вы, А. А.!!! Вы же меня всего обыскивали! Дверь на ключ закрыли! у меня же ничего с собой не было — все из головы написал.

Зная мои успехи в изучении физики и мою репутацию, он чувствовал подвох, но не мог понять, как мне это удалось. Но работа была написана, деваться было некуда, оценку надо было ставить. До самого выпуска, при каждой нашей встрече он просил меня раскрыть мой способ списывания для предотвращения использования будущими поколениями "питонов", но я был тверд. В день выпуска, я все-таки рассказал ему, как это было.

Да, действительно, у меня с собой ничего не было и дверь он запер, но не учел, что класс соседствовал с кабинетом начальника кафедры, т. е. его, а в этом кабинете был внутренний телефон. Далее все было делом техники: набрать номер дневального своей роты не представляло труда. Мне быстро продиктовали все прямо с учебника, а лучшие физические умы нашего класса мгновенно решили все задачи!

Главное — не сдаваться и всегда верить в свои силы!

В данном случае — в Сибирь.

И надо же было случиться, один [мав]р упёрся рогом и требует, чтобы и его взяли с собой. В требовании, естественно, было отказано.

Ну, тут, собственно, международный скандал, тутси стали резать хуту и наоборот... Короче, МИД СССР разрешил взять [мав]ра в стройтряд.

Непосредственно история...

Несколько белых ребят несут бревно. По-ленински.

На плече.

Естественно, все несут на одноимённом плече. Допустим, на правом.

[мав]р решает помочь, но места для него уже нет и он подставляет другое плечо. Соответственно, левое.

Через сотню-другую метров цель достигнута и бревно сбрасывается на землю.

С правого плеча.

Естественном, вправо.

А там у нас что? Правильно. Там у нас — [мав]р.

И вот — картина маслом: посредине Сибири стоит группа студентов и с ужасом смотрит как на одной ноге прыгает вопящий от боли [мав]р, придерживающий вторую больную ногу рукой.

Но держать равновесие, прыгая на одной ноге тяжело.

И [мав]р хватается одной рукой за висящий рядом высоковольтный кабель в толстенной изоляции.

Ну... [мав]р орёт, белые студенты тупо наблюдают... а мимо идёт матёрый прораб.

И что он видит?

Видит он, как один чудик держится за электрический кабель, дёргается и истошно кричит. Вокруг же стоят его друзья и не знают как помочь.

А что у нас положено делать в таких ситуациях, как судороги при поражение электрическим током?

А положено взять деревянный дрын и решительно устранить контакт тела с токонесущей конструкцией.

... Дрын оказался здоровенным, а решимость у прораба советская, партийная...

Гипса хватило и на ногу и на руку.

А комсомольских выговоров — на всю ораву.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь, блин.