ночничок в виде пластиковой подсвечиваемой спасской башни было нельзя.

Зачем он это делал — дураком был! Считал себя умным молодым папой…

Потом, моей младшей сестренке на ночь оставляли включенный торшер.

А про меня.. мои на крики и плач он приходил, включал свет, поднимал мой диван, показывая, что там никого нет, опускал его обратно, выключал свет и уходил.

Спокойствия мне это не добавляло.

И вот однажды, когда мой ночной детский ор надоел соседу, он тихонечко позвал меня к себе, в свою комнату.

И мы с ним спали в одной кровати. Он не зашторивал окна, в комнате было все видно от огней на улице.

Его теплая рука на мне была высшей степенью спокойствия и безопасности от чудовищ под кроватью!

Он вставал в 5 утра, тихонечко будил меня, я сонный переходил в свою комнату и там досыпал, пока папа не разбудит в 8 утра громогласным и ненавистным возгласом ПОДЪЕМ!

И так было много раз.

Родители об этом не знали.

Это был мой секретный секрет от них.

Поэтому Соседа я предать никак не мог.

чтоб большой палец не торчал из-за грифа. По торчащему большому пальцу гениальный препод хреначил линейкой со всей дури. На правой руке рисовал фломастером треугольник, который должен быть виден во время игры. А чтобы добиться правильной и гордой посадки, крепко долбил учеников кулаком по левому колену, торчащему из-под резонатора. Надо отдать его методам должное: у мелкоты вырабатывались рефлексы, так что правильную позу ученик принимал, как только кулак возносился над его коленом.

И вот однажды, после особо жестокого урока накануне отчетного концерта, мы с подружкой решили оторваться на ледяной горке (было нам лет по

10-11). Горка находилась недалеко от музыкалки и была неслабая такая: с бабушкой не ходи — помрет от инфаркта. Мы поставили инструменты под дерево, побросали сумки с нотами и начали с визгом кататься по ледяной дорожке с тремя трамплинами. На одном из трамплинов подружка моя Лена не удержалась на ногах, второй миновала уже сидя на заднице, а с третьего улетела не в ту сторону и со всей дури впечаталась в дерево, как мне показалось, всем телом. Подбежав к ней, я обнаружила, что она вполне жива и даже не плачет, а с каким-то загадочным видом рассматривает нахрен разодранные над коленкой рейтузы.

На концерт Лена пришла с завитыми волосами, в белой блузке и короткой черной юбке в складочку. На прогоне перед концертом села напротив препода, ссутулилась, гитару взяла криво, преподавательский кулак ритуально вознесся... и тут препод слегка побелел, а глаза у него расширились до размеров шести копеек. На нежной девичьей коленке, обтянутой тонким капроном, красовался эпический синяк в багрово-фиолетовых тонах, в диаметре сантиметров десять. Препод нервно сглотнул и с трудом сделал вид, что поднял руку просто так. Лена смотрела на него с молчаливым укором и медленно краснела: только я знала, какого неимоверного труда ей стоит не лопнуть от смеха.

Концерт мы отыграли, а преподаватель еще пару недель был с учениками крайне корректен, объясняя ошибки исключительно на словах.

никто не спрашивал, но в конце концов доехали.

В обратном направлении все начиналось вроде минорно. Водитель меломаном не был. Рядом со мной уселась ультрарелигиозная дама в аккуратном парике и бриллиантах приятной каратности. Но как только автобус тронулся, дама извлекла из сумки некошерный смартфон и принялась на полной громкости прослушивать голосовые сообщения, в которых ее подруги по-английски обсуждали некую семью, детали жизни которой я теперь знаю так, словно мы родня.

Попутчица моя прослушивала сообщения очень громко и эмоционально записывала голосовухи в ответ. Голос у нее был на редкость неприятный, со взвизгами. Я ее возненавидела немедленно, ненависть к этой эгоистке разделяли со мной и другие пассажиры, сидящие в зоне поражения. Даме несколько раз предлагали заткнуться, но она делала вид, что нас не понимает. Пересесть мне было некуда, сзади тоже было шумновато, там тоже взвизгивал женский голос, но не на английском, а по-русски.

Через некоторое время в автобус вошел контролер, немолодой смуглый бородатый мужчина в футболке и кепке с логотипом компании перевозчика. Он пошел между рядами, проверяя оплату проезда, пока не наткнулся на мою соседку. У соседки не было ни билета-карты, ни билета в приложении. Проезд она совершала абсолютно сознательно не заплатив. На своем подвизгивающем английском женщина довольно грубо сообщила контроллеру, что не собирается ему ничего показывать и вообще, и вообще к ней придираются, потому что она религиозная. Окружающие закивали. Дяденька посмотрел на даму в парике с отвращением и снял форменную кепку. Под кепкой оказались черная бархатная кипа и седые пейсы, закрученные за уши, чтобы их не было видно. Дама зависла. Одно дело изображать ортодоксальную принцессу, притесняемую вражиной, и совсем другое — наехать на товарища из своего сектора, да еще при людях.

Тогда дама попробовала другую тактику. Она сказала, что только пару недель назад приехала в Израиль, и не умеет пользоваться приложением. Контролер попросил предъявить документы. Дама парировала, что при ней документов нет. Я предложила помочь даме с установкой приложения, дама сказала, что у нее нет кредитной карты. Контролер сказал, что вызовет полицию, если дама немедленно не оплатит проезд или не предъявит документы. Дама стала делать вид, что регистрируется в приложении, надеясь, что контролер потеряет терпение и уйдет. Контролер никуда не собирался уходить. Он требовал либо оплаты, либо документов.

Сидящий через ряд милый парень в ортодоксальной одежде предложил оплатить билет за страдалицу в качестве доброго дела. Контролер отверг это предложение, объяснив, что если женщина не оплатит проезд сама, то совершит кражу и молодому человеку не следует подбивать религиозную женщину к греху.

Пассажиры призадумались. Мало кто из нас предвидел в бытовой сценке ловли зайцев тему для глубокой нравственной дилеммы. Состоялся даже некий блиц-мидраш с обменом мнениями. Юноше большинством голосов рекомендовали не лезть.

Дама еще некоторое время продолжила ломать комедию, делая вид что не справляется с заполнением данных в платежной системе. Контролер время от времени зачитывал ей из своего смартфона цитаты религиозных авторитетов, порицающих воров и бандитов. Я чувствовала, что обогатилась духовно до той предельной степени, какую может вынести организм и потихоньку стала продумывать возможность толкнуть даму так, чтобы содержимое ее сумочки рассыпалось, а там уж и документы найдутся, и полицию вызовут. Между тем контролер привел цитату из главы Шмот в толковании Раши, где Моисей перегоняет овец, чтобы они не жрали чужую траву и этим сравнением с праведной овцой сломал упрямство дамы в парике. Она просто вошла в приложение, которое у нее, разумеется, было скачано загодя и оплатила, наконец, девятнадцать шекелей за проезд до Ашкелона, скорчив злобную мину.

Расставание с 5 долларами пошло под радостный гул зрителей и контролер двинулся дальше, проверяя билеты. Наконец он достиг места, где обнаружился заяц №2, дебелая русскоговорящая тетя в джинсах с кружевными аппликациями и синтетической кофте в цветочек. Тетя сначала сказала что не находит карточку в сумке, затем долго в сумке рылась, затем, взвизгивая, завела уже знакомую песню про то, что предложение глючит, а она не понимает на иврите.

Контролер терпеливо ждал, пока тетенька перепробовала все способы избежать оплаты проезда: уговоры разрешить ей заплатить, когда приедут, вранье о том, что она пенсионерка и ей бесплатно, обращение к другим пассажирам с просьбой заплатить за нее, а она вернет потом, перетряхивание сумки в поисках мифического проездного и прочее. Наконец, исчерпав все уловки, тетя ринулась в атаку и громогласно заявила, что этот религиозный мерзавец прицепился к ней, потому что она русская.

— Вот у своих он небось ничего не проверяет, — вопила тетка, — а меня хочет оштрафовать, раз я "русия"!

Контролер выслушал ее тираду и внезапно устало произнес на чистом русском:

— Давай плати уже, как же ты задолбала!