Начало текущего тысячелетия. Работаем в Восточной Арктике, база в Тикси. В те годы заброска наших экспедиций осуществлялась в основном военно-транспортной авиацией – договаривались через неких посредников с летчиками гарнизона и на АН-12 перевозили себя и грузы. Часто этими бортами летали и военные с семьями, и просто тиксинцы, кому надо было. Вылет из средней полосы шел с одного из аэродромов дальней авиации, мы обычно летали с Калужской или Новгородской областей. Соответственно, когда летишь на запад, аэродром посадки толком неизвестен, он может поменяться прям в полете. В Воркуте обычно была посадка на дозаправку.

Как-то раз судьба сложилась неудачно и пришлось мне эвакуироваться из Тикси посреди полевого сезона. Летчики сказали, когда у них борт на запад, я с рюкзачком приехал. В АН-12 пассажиры обычно летают в небольшой гермокабине, которая сразу за кабиной пилотов, а дальше, до рампы в хвосте – грузовой отсек, он не герметичный. В гермокабину нас набили 28 или 30 человек, точно не помню – это на 6 посадочных мест. Летим стоя, прижавшись друг к другу до потери индивидуальной формы. На сидячих местах – жены военных с маленькими детьми, которые попеременно орут. Взрослые тоже очень хотят, но стесняются. Иногда стоящие у двери в грузовой отсек ослабляют его винтовой замок, и тогда все жадно вдыхают воздух, попадающий оттуда. Вместе с ним в гермокабину поступают тяжелые концентрированные волны рыбного духа, потому что борт наполовину забит мороженой рыбой для родственников, начальства, друганов и многих других. Долго дышать этим невозможно и холодно, двери закрываются, через полчаса цикл повторяется. До Воркуты лететь 5 часов. К посадке там у меня болели отдавленные соседями руки. На дозаправку полчаса-час, все разбрелись по полосе и радуются свободе. Потом снова в воздух. На этот раз мы сели под Рязанью через 4 часа. За все время от Тикси – около 10 часов – ни крошки во рту, потому что мой сухпай был раздавлен при трамбовке еще в Тикси, и все время стоя. Почти всех встречают родственники или еще кто-то, а я даже не знаю, куда с аэродрома идти, как в Москву добираться. Спросил у кого-то, мне махнули рукой в сторону шоссе. Иду по рулежке в сумерках, оглохший от 9 часов рева моторов, с еще на расправившимися после давки частями тела, думаю, как добираться дальше…

Что меня заставило обернуться – не знаю до сих пор. Но обернулся – а меня догоняет по полосе АН-12 и рубит воздух винтами всего метрах в 20 за мной. Как я его не услышал? Отскакиваю в сторону и чисто рефлекторно взмахиваю рукой. И тут происходит неожиданное: АН догоняет меня, тормозит, открывается боковой люк, сваливается трап и по нему – бортмеханик, который подбегает ко мне охреневшему и орет на ухо: "… … … мы за тобой полрулежки уже ползем, не знаем, как согнать с полосы! Ты чего тут шляешься да еще и лапами машешь?! … … …". Я ору в ответ, что с Тикси прилетел, тут первый раз, мне в Москву надо, иду к шоссе, куда послали… Он дико смотрит на меня и кричит: "Полезай, до Ступино подбросим! Быстрей давай!". Не успев осознать, что и как, залезаю по трапу в гермокабину… А там – рай! Гермокабина вся вылизанная, светлого тона, по левому борту – откидной столик, стоят ДИВАНЧИКИ! На столике – гигантские красные помидоры, огурцы, зелень какая-то, а за столиком сидит очень симпатичная женщина чуть постарше меня тогдашнего. Бортмех сажает меня за столик, говорит, что лететь минут 10 и скрывается в кабине. Я в полном ступоре – из предыдущего адского АН-12 попал в рай и это тоже АН-12! Женщина мне улыбается и предлагает отведать помидорчик… Те 10 минут полета были лучшими минутами в воздухе за всю мою жизнь! Помидор – вкуснейший плод на свете! Свободная гермокабина, красивая дама (оказалось, что она жена то ли штурмана, то ли второго пилота). Воздушная сказка! Но она быстро кончилась, меня высадили в Ступино и дальше я добирался на электричке. И только в ней до меня как-то неожиданно дошло, что из-под Рязани до Ступино я добрался по сути автостопом на самолете! И до сих пор это самый крутой мой автостоп: ) Остановка пассажирского поезда "Нерюнгри-Москва" на БАМе, которая возглавляла до этого мой рейтинг автостопа, прочно отошла на второй план. Что дальше – не знаю, на космодромах я очень редко бываю: )

Рассказываю подруге про юность свою суровую...

— Все детство, — говорю, — по лагерям.

— Чего, — округляет глаза.

— По спортивным. Ты знаешь, что такое спортивный лагерь?

— Нет.

— Ну, — говорю, — линейка в 7 утра. Минута опоздания — 2 круга вокруг стадиона. Футбольного. После построения — небольшая пробежка до соседнего лагеря. Семь километров. По пресеченной местности. Через болота и деревья, натурально, скачешь.

— Пипец, — говорит подруга.

— Потом прибегаешь. Упражнения. Тренировка. В конце — игра.

— А потом отдых весь день?

— Ага, щас. Потом завтрак. После него уже нормальная тренировка, двухчасовая. Потом обед.

— И отдыхать?

— Нет, после обеда — тихий час. Мы во время него придумывали способ приготовить еду из кожаной мебели — жрать все время хотелось страшно.

Потом полдник. Коржик с молоком. Небольшая тренировка, ужин, после ужина — длинная тренировка и соревнования между командами.

— Ад, — выговаривает подруга дрожащими губами, — А потом спать?

— А потом, — говорю, — ДИСКОТЕКА...)))

Напишу я вам, ребята, грустную историю о смерти маленького друга. Напишу для того, чтобы вы в нужный момент разобрались в том, что происходит, и не повторили нашей ошибки.

Начнём с событий давних лет.

Прогуливались мы как-то с друзьями по городу, и тут один из нас неожиданно объявил: "Тут неподалёку работает моя мать, а у них на работе

Петровича у нас на стройке знали все. Мало того, что основной массе работяг он в отцы годился (был на пенсии, но подрабатывал плотником — нравилось ему деревяшки в руках держать), так он ещё и пел замечательно.

На любой праздник только его и было слышно — и под Магомаева споёт, и под Кобзона, но коронная его песня была под Лещенко:

—

Менял окна в квартире. Фирму выбрал дорогую, солидную. А по соседству, в другом крыле моего дома, люди тоже меняли - только явно сэкономили, какая-то полукустарная конторка делала (да у них еще и сейчас процесс продолжается, не стыкуется что-то, хотя раньше меня начали). Так вот, торчу в старом окне, жду окна новые. Гляжу — приезжает