Конец апреля 1945 года.

Утром на аэродроме под Берлином приземлился самолёт, который из Москвы прислала Ставка Верховного Главнокомандующего, чтобы забрать Рокоссовского на совещание по финальному разгрому фашистского логова.

Но не просто самолёт, а самолёт с сюрпризом в виде официальной жены Юлии Петровны. Поскольку командующий 2-м Белорусским фронтом был занят управлением войсками, Юлию Петровну встретил и сопровождал его адъютант.

В штабе фронта начался переполох. Многочисленные фронтовые жёны Рокоссовского – машинистки, переводчицы, связистки, врачихи – решили, что он решил исполнить своё давнее обещание показать им Москву, начали собирать свои вещи и заспешили к самолёту. Ну кто откажется впустить в салон женщину, уверенно заявляющую, что она жена командующего фронтом?

Со своей задачей – держать Юлию Петровну подальше от штаба – адъютант справился блестяще. Рокоссовский встретился с женой в столовой во время обеда, расцеловал, начал осыпать комплиментами. Подошло время отлёта, и они сели в джип.

Возле воздушного корабля, в котором сидело полтора десятка фронтовых красавиц, предвкушающих прогулки по столице со своим кумиром, их встретил лётчик в комбинезоне и шлемофоне и, вытянувшись в струнку, доложил:

— Товарищ командующий, лететь не можем, самолёт оббляденел.

— Как это может быть?

— Совсем оббляденел, товарищ маршал.

Кто-то другой, наверное, вышел бы из себя, начал орать, типа "что это за ерунда, льда уже месяц как нет и т. д.". Но Константин Константинович не такой человек. Он посмотрел на солнышко, пригревающее с неба, на буйно пробивающуюся траву, на первые одуванчики, и на минуту задумался. "Лётчик прошёл войну. Дослужился до работы у Жукова. Дослужился до майора. Значит, не дурак. Значит, хочет сообщить то, о чём сказать нельзя. Но что именно?".

Ещё раз посмотрел на солнышко, на травку, на жену, и всё понял.

— Товарищ майор, даю вам 30 минут, чтобы ликвидировать оббляденение.

И повез жену на "виллисе" на другой конец аэродрома, чтобы показать ей рощицу, где уже защёлкали соловьи. Рассказывал ей, что голосами птиц по ночам можно заслушаться, что недавно его бойцы освободили посёлок Фогельзанг, что в переводе с немецкого означает "птичья трель", короче, нёс всю ту милую чушь про пестики и тычинки, которая так нравится женщинам.

А летчики тем временем вызвали по рации из штаба грузовик и пять солдат из комендантской роты. Женщинам объявили, что они уже никуда не летят. Поднялся шум, гам, гвалт, возмущение, протесты. Но их кого добрым словом, а кого и сапогом под зад пересадили из Ли-2 в крытую машину и отвезли в расположение части.

Юлия Петровна вернулась в Москву в приподнятом настроении.

Семейную идиллию четы Рокоссовских удалось сохранить.

Подхожу к воинским кассам и наблюдаю следующую картину. Стоит около кассы слегка нетрезвый гражданин в спортивном костюме и требует билет до Перми на сегодня. Кассирша объясняет ему уже в который раз, что поезд до Перми пойдет только послезавтра, т. к. сегодняшний уже ушел. Товарищ не понимает, говорит, что ему послезавтра на службу и поэтому он уехать должен немедленно. Кассирша грозится вызвать патруль и уже тянется к телефонной трубке...

В этот момент нарушитель спокойствия оборачивается и я его узнаю. Оказывается, это наш преподаватель из училища – старший лейтенант с кафедры физвоспитания. Вмешался я, успокоил и его и кассиршу, отвел в сторону, стал выяснять что случилось.

— Понимаешь, — говорит он, — ехал я из Адлера, с ребятами в купе познакомился, они до конечной станции ехали. Хорошие ребята оказались, компанейские. Выпили мы с ними как полагается, потом еще… Долго ехали, дня два, наверное. Тут поезд на очередной стации остановился. Я в окно выглянул, а на вокзале светится название города короткое и на "П" начинается! Моя станция! Вещи быстро покидал, оделся и уже на ходу из поезда выскочил. Успел! Помахал вслед ребятам, они мне выгружаться помогали, обернулся к вокзалу и что я вижу?! На вокзале не "Пермь" написано, а "Пенза"! Протрезвел сразу, в кассу пошел…

P.S. А старлей все-таки успел на службу – его через Казань на перекладных отправили. Правда, в кассу уже мне пришлось идти.