Бывает так: скачаешь фильм, забудешь, зачем скачал, а через несколько лет наткнёшься и посмотришь. Так мне попался "Сталинград" Бондарчука, 2013 года. Где-то на середине я вспомнил: это же тот самый, который блогеры разносили в пух и прах за несуразицы. Скачал я его тогда из любопытства и благополучно забыл. А теперь вспомнил.
Несуразиц там и правда хватает. Я смотрел и хватался за голову. Сними кто-нибудь с такой логикой американский боевик — я бы ржал в голос. Но тут не боевик. Тут Сталинград, и события слишком великие и слишком страшные, чтобы над ними смеяться. Смеяться нельзя. А думать можно всегда.
Сразу оговорюсь, к чему не придираюсь. Солдаты посреди руин греют девушке ванну. Где взяли воду, дрова и саму ванну — вопрос интересный, но это красиво, и пусть.
Начинается всё вообще не в Сталинграде, а в Японии. 2011 год, землетрясение, под завалами немецкие подростки. Наш спасатель, чтобы их подбодрить, рассказывает им про Сталинград. Как его мама пережила там осень сорок второго и как пятеро наших солдат её спасли. Она потом называла их его отцами. История трогательная, спору нет. Только рассказывает он её немцам под завалами, а воевали эти пятеро, если что, с их прадедами. Подросткам, видимо, сразу полегчало.
Но по-настоящему меня зацепил снайпер.
В доме, который держат наши, есть снайпер. Лежит у окна, смотрит в прицел. Немцы у него как на ладони. Вот солдаты — дай знак автоматчику, и их накроет очередью. Не даём. Ждём. Снайпер у нас терпеливый, выстрел бережёт, как бабушка сервиз, — для особого случая.
И особый случай наступает. В прицеле капитан Кан. Тот самый, которому приказали взять наш дом. Крупнее рыбы на передовой не водится, генералы по окопам не гуляют. Самое время.
Выстрел.
Кан стоит где стоял. Падает Маша — она была рядом с ним.
Причём снайпер цедит сквозь зубы "с@ка". То есть это не расчёт, это чувства. Сервиз, который так берегли, грохнули об пол в сердцах.
Маша — русская, из дома напротив. С Каном у неё отношения: сначала он взял её силой, потом стал носить тушёнку, потом у них вышло что-то вроде любви. Остальные мирные Машу ненавидят: она спит с врагом. И я их понимаю — это плохо. Тут у меня с ними никаких разногласий.
А незадолго до этого немецкое начальство вызывает Кана и отчитывает. Ты, говорят, размяк. Думаешь не о том. Не о штурме, не о доме, не о войне.
Враг размяк — это же хорошо. Командир противника думает не о том — лучше и не придумаешь.
И тут у меня щёлкнуло. Мозг уже включился, и выключаться обратно он не собирался.
Подождите. Спит с врагом — плохо. Враг от этого размяк — хорошо. Так это плохо или хорошо?
И ведь никому в фильме — ни снайперу, ни мирным, ни нашим в доме — даже в голову не приходит, что это может быть не только плохо. Плохо — и точка.
А дальше Кан, которого начальство ругало за мягкотелость, вдруг собирается. Пригоняет танки и идёт на наш дом — мстить за Машу. Совпадение? Возможно. Но теперь ему точно ничего не мешает, а повод, наоборот, появился. Немецкое начальство, думаю, было довольно: капитан наконец-то думает о том, о чём положено.
Вот тут я и понял, что клюю уже не Бондарчука.
Есть такая мораль, по которой ложка дёгтя не просто портит бочку мёда, а отменяет сам факт, что мёд был. Если хорошее нельзя сделать, не сделав заодно чего-то плохого, значит, никакого хорошего и не было. Маша спала с врагом — всё, разговор окончен. То, что враг от этого размяк и думает не о войне, в зачёт не идёт. Это даже не обсуждается. Этого просто не видно.
Мораль, надо сказать, очень удобная. Чтобы ей соответствовать, ничего не нужно делать. Достаточно ничего не делать.
Блогеры, которые так старательно считали ляпы — этого, кажется, не заметили. А по-моему, это и есть главная несуразица фильма. Потому что она не в кадре. Она в голове. У сценаристов, у зрителей, у блогеров. И у меня, пока не щёлкнуло.
И голова эта опасна не только в кино. Почти любое хорошее изменение где-нибудь да пачкает руки: кого-то задевает, что-то нарушает, с кем-то не тем договаривается. Если это автоматически обнуляет результат, то приличные люди сидят, сложа руки — чистые, как операционная, и такие же пустые. А мир тем временем спокойно забирают те, кого мораль не останавливает вообще. Им ложка дёгтя не мешает. Они его бочками возят. И порядочным потом продают — под видом мёда.
Пошли титры. Смеяться по-прежнему было нельзя. А думать — по-прежнему можно.
P. S. Ванну, кстати, простил. Красиво же.
Отъехал я тут в пятницу от дома. На 430 км.
И обнаружил, что не взял с собой ни документы на машину, ни права, ни даже паспорт. Всё оставил на рояле.
Расстроился, конечно, ну и психанул. Два дня изводил себя за маразм. Боялся, что на обратном пути по закону подлости остановят где-нибудь и оштрафуют.
В общем, рисовал себе всякие ужасы.
Вчера вернулся, полез в сеть (почему не полез сразу, не спрашивайте, говорю же — маразм), посмотрел, какими казнями мне всё это грозило.
Не поверите.
Забытые права — 10 евро и забытые документы на машину — ещё 10. Тьфу!..
Было из-за чего рвать себе душу.
Это я к чему? Не психуйте по пустякам. Они того не стоят. Тем более у всех у нас есть настоящие, а не пустячные причины психовать.
Вот по ним и психуйте".
Это не то чтобы какая-то история о конкретном смешном случае, просто поделюсь наблюдениями, раз уж пошла такая пьянка обсуждать современный менеджмент.
Всех руководителей, с которыми мне довелось работать, можно условно разделить на четыре группы.
Советский хозяйственник. Руководит своим предприятием ещё со времён СССР. Каким-то чудом умудрился
протащить его через все котоклизмы, перепития и перетрубации. Относится к нему как к родному дому, знает каждый уголок, лично знаком со многими рабочими. В оригинальном варианте — уходящая натура, хотя изредка встречаются руководители нового поколения, выросшие на предприятии и в чём-то похожие на советских хозяйственников.
Отставник. Офицер, вышедший на пенсию по выслуге лет. Несмотря на это — бодр, энергичен и крепок здоровьем. Сообразителен, дисциплинирован, имеет связи, жизненный опыт и хорошие управленческие навыки. Работать с такими было лечге всего. Примечание: отставной мент, прокурор или гэбист, игравший до ухода со службы в разные мутные игры, относится к следующей категории.
Угомонившийся бандит. Бывший участник, чаще — руководитель ОПГ, каким-то капризом судьбы избежавший пули от конкурентов и большого срока от судьи. Несмотря на поганый характер имеет понимание того, как делаются дела, что можно, а чего лучше не надо. Как правило, осознаёт ограниченность своих знаний, но умеет находить толковых специалистов, доверяет им и требует с них.
Молодой амбициозный эффективный менеджер. Самодовольный садист, имеющий в голове органчик с набором шаблонов, усвоенных на факультете менеджмента. Вникать в детали технологии — ниже его достоинства, это дело подчинённых, которых всегда можно наказать. Если скотское отношение к подчинённым не уравновешивается каким-нибудь полезным качеством, вроде умения облизывать клиентов — работники начинают разбегаться и предприятие приходит в упадок.
В 98-м году мне было 14 лет. И ознаменовался он тем, что начало свое вещание "Наше радио".
Чтобы понимать силу произведенного эффекта — надо воображать Ижевск и его культуру в 98-м году. Звенящая попса додушивала остатки советской эстрады и мешалась с блатняком, который у нас зачем-то кокетливо называют шансоном.
Словом, лосины, люрекс, челки на
плойку, крошка-моя-я-по-тебе-скучаю, все влюблены в Серёжу Жукова.
— А почему у Аньки свитер на три размера больше?
— Ты чо, она же к рэперам вписалась.
Анька была круче всех.
И тут посреди всего этого великолепия расцветают "Черный пёс Петербург", "Крылья", "Два капитана" — словом, другой мир, где в словах есть смысл, а музыка не вызывает желания устроить драку на сельской дискотеке.
Я, конечно, немедля буйно помешалась. Позже, в 11 классе меня заставят вести уроки литературы на тему "современная русская поэзия", а в универе я напишу по музкритике диплом.
А тогда я выклянчила страшную черную косуху из свиной кожи, напросившись с бабушкой в короткую поездку в Москву. Косуха была мужская, и если ее снять — стояла на полу, как памятник самой себе. Семья приобретение не осмыслила.
Следом я повесила на себя цепи, такая у нас дома была одна — держала пробку в ванной. На сэкономленные на обедах деньги приобрела значок анархии размером с канализационный люк. Ну и, наконец, парень подарил мне гитару. Она была очень красивая, ижевской мебельной фабрики, но хронически не строила и звучала, как будто разбился унитаз. Когда-нибудь я посвящу ей роман.
Каждый вечер я замирала у приемника — слушала передачу "Красавица и чудовище". Вела ее Стрельцова, лучший диджей "Нашего", дико остроумная и филологически подкованная змея. Стрельцова была моим главным кумиром.
... Забегая вперёд — когда много лет спустя мы станем дружить, состоится такой диалог:
— Люд, благодаря тебе сформировался мой музыкальный вкус. ДДТ, Наутилус, Кино...
— Господи, прости меня грешную, — ответит Люда, — Я включала вам эту х[ер]ню, втыкала наушники и слушала Дэвида Боуи...
В общем, я была страшно предана искусству, но собственный вклад казался мне недостаточным. В квартире, меж тем, сделали ремонт, которым мама очень гордилась — кто жил в провинции в 90-е, поймет, насколько это было выдающееся событие.
Я слушала Шевчука, Цоя, Бутусова, Летова и Янку, и в четырнадцатилетней мне зрел протест.
V один прекрасный день, когда мама была на работе, я осознала, что дальше так жить нельзя. Как в пародии Филатова на Ахмадулину:
Комфорт, что прежде мной был так ценим,
Мне опостылел, ибо я открыла
Неискренность мочалки, подлость мыла
И унитаза явственный цинизм
В общем, я взяла черный маркер и расписала свежие, пахнущие клеем ещё обои, логотипами любимых групп и стихами. Обои были лазурного цвета, на них, едва видимые, цвели берёзки. Поверх берёзок запестрели тексты:
"Хочется плевать, но не время, время начищать сапоги"
"И вдруг нам становится страшно что-то менять"
И многие другие, не уступающие градусом духовности. Венчала дизайн следующая композиция — черным карандашом была изображена рука в полную величину (рисовала я, к слову, хорошо). Со всеми светотенями и линиями, а вены на ней были порезаны в форме Z. Из Z текла убедительная кровь. Mне очень нравился первый альбом Земфиры.
Некоторые надписи и рисунки были размером со сковородку, другие — с плиту.
Творчество заняло у меня часов 8. То есть, уходила мама на работу из душной бездуховности, а вернулась в цветущую культуру.
К настоящему моменту я лет 20 как пишу художественные тексты, но до сих пор не могу подобрать слов, чтобы передать ее выражение лица.
Ну, ту радость, которую она испытала, войдя вечером домой.
В храме искусства мы прожили несколько лет. Когда нас залили соседи — друзьям удалось вырезать и спасти руку, где-то она лежит. Возможно, далёкие потомки признают ее памятником первобытной культуры.
Мария Дегтерева
В 59 лет есть, что вспомнить. Хочу рассказать про человека, нелюбимого мною человека (и это взаимно), который изменил мою жизнь.
В 1984 году я попал в детский дом. Мать с отчимом бухали как не в себя, а мы, пятеро детей, ютились на десяти метрах и ели через раз. Нас забрали, в Латвии ювенильная юстиция была сильнее, чем на Украине, откуда мы
приехали в 1981, когда мне было 12.
Директор детского дома, Владислав Михалыч, имел чёткие принципы — всех братьев и сестёр собрать в одном месте. Я помню, как с нашим младшим ходил, я в седьмом классе, а ему едва пять исполнилось. А я был в том месте, где ему, нормальному ребёнку, пришлось жить пару лет. Это жуткое место. Спасибо, Михалыч. Это я с высоты прожитых лет говорю. А тогда у нас были причины для взаимной нелюбви.
Однако, произошло то, чему я не могу найти объяснения. Что изменило мою жизнь.
Однажды две девчёнки из восьмого класса и мой одноклассник, из седьмого, предложили мне сходить к Михалычу и попросить его научить нас играть на гитаре. А он играл изрядно, и не только на гитаре. Он вёл у нас музыку, химию и физику. Часто собирал нас и мы пели песни под аккордеон...
Ну, мы при мандраже пришли. Все его боялись (и правильно делали, он мог побить. При нём хотя бы самогонку не гнали на чердаке, не насиловали девок — он всё пресёк. Великий человек).
Ладно, приступим к основному. Девчёнкам он сразу сказал, что пальчики будут болеть, а теперь я знаю, что болеть точно будут. Конкретно он ничего тогда не сказал.
Через неделю примерно прибежал ко мне пацанчик (с третьего класса тоже примерно) и передал послание "иди к Владислав-Михалычу". и Охх, подумал я, сейчас п"здить будет, а за что, пока не знаю, но было за что.
Он спокойно на своей гитаре показал четыре аккорда, нарисовал их (кверху жопой, по-еврейски) и послал. в соседний класс. Мой. Он, мол, открыт. Я там часа два музицировал, подставляя пальцы правой рукой.
Я сейчас, с высоты прожитых лет, думаю. Этот человек вдруг увидел того, кто понимает музыку, как он. Но он однажды запретил мне играть на пианино в актовом зале, а я подбирал любую мелодию. Он понял во мне что-то, чего я сам не понимаю.
Он даже отдал свою гитару на поругание нашим корявым ручкам. Потом я, когда поработал на стройке, купил себе ещё одну...
Я по дурноте тогда не знал, что так обязан этому человеку. Мне по молодости, по дурости казалось, что я сам чего-то достиг... Нет, не сам.
Ну, что с гитарой. В рижском рок-клубе меня всяк знает, спросите Дикого.
Михалыч пару раз меня от[метел]ил, а каков эффект!
Вывод — [зв]издите детей. Им на пользу.
