Сижу у стоматолога с открытым ртом. Чувство всем знакомое – как на электрическом стуле.

Влево–вправо кресла с такими же несчастными. Соседнее кресло освобождается. Врач — пожилая миловидная дама называет санитарке фамилию и та, приоткрыв дверь, выкрикивает её в коридор.

Молодой человек заводит сухонькую старушку. Вдвоём с врачом усаживают её в кресло.

— Откроем ротик, – ласково так говорит врач, — как у нас тут красиво. На что жалуетесь?

— Зуб сломался, – отвечает бабуля, – и теперь язык натёрся. И кушать, и разговаривать больно.

— Как зуб? – удивляется врач.

— Это что, не протезы?

— Зачем мне протезы, когда мои родные ещё хорошие.

— А сколько вам лет?

— Восемьдесят третий, доченька.

— С ума сойти! – восклицает изумлённая дантистка, – посмотрите сюда, призывает коллег, бабуле за восемьдесят, а все зубы свои и целые.

Заглянуть бабке в рот захотелось даже некоторым пациентам.

Когда публика разошлась, врач занялась зубом и спрашивает:

— Как же вы, бабушка, умудрились на старости лет сломать–таки зуб?

— АЭХИ ГГЫЗЛА – отвечает старушка широко открытым ртом.

Ржали даже те, кто минуту назад плакал от боли.

ЛЕСТНИЦЫ-УБИЙЦЫ

В тёмные зимние вечера XVII века, когда дома освещались только чадящими факелами да крошечными свечами, лестницы представляли собой смертельную угрозу.

Их строили крутыми, узкими, без перил, с неровными ступенями.

Это было не небрежностью. Это был расчёт.

Лестницы строили такими нарочно — чтобы в случае нападения на дом враг, запнувшись, с треском скатился вниз. Хозяева знали каждый выступ, каждую коварную ступень наизусть; чужаки — нет.

Но время шло, и с нападавшими в домах стали бороться реже. Зато лестницы остались прежними.

Ночью, когда хозяева спускались в темноте к кухне за водой, под ногами хрустели половицы, сквозняк гасил свечу, и шаг влево или вправо мог стоить жизни.

Многие смерти в домах тех времён объяснялись не болезнями, а падением с лестницы.

В одной только Англии XVII века лестница была одной из самых частых причин случайной смерти — почти наравне с утоплением.

И всё потому, что идея комфорта — строительства безопасных, широких, освещённых лестниц — казалась тогда прихотью, недостойной серьёзного дома.

В домах того времени передвигались тихо, цепко держась за стены. И каждый шаг вниз был маленькой битвой за жизнь.

Эту историю рассказал тенор, актёр кино и эстрады Вячеслав Войнаровский.

В одном театре давали оперу "Евгений Онегин". Приближалась сцена дуэли. Помреж, сидевший за кулисами и следивший за ходом спектакля, неожиданно обнаружил, что из противоположной кулисы исчез техник-шумовик, который должен был имитировать выстрел.

Времени искать, куда подевался сотрудник, вышел ли покурить или у него живот прихватило, не было. Звучали уже финальные фразы арии. Перепуганный помреж нашёл выход — схватил стоящую за кулисами палку, напоминающую черенок от лопаты, и решил ударить ею по стоящему возле кулисы лакированному столику. По его соображениям, удар должен был получиться хлёстким, напоминающим выстрел.

Всё его внимание было приковано к происходящему на сцене — нужно было бабахнуть одновременно с актёром на сцене. Поэтому он не заметил стоящего за кулисой, прислонившейся к краю столика, рабочего сцены, который, внимая высокому искусству, упёрся в этот столик рукой.

Онегин выстрелил на сцене, помреж отчаянно жахнул палкой аккурат по руке рабочего, и тут зрители услышали глухой удар и семиэтажный мат, под который пришлось падать сражённому Ленскому.

Самое интересное, что зрители не стали возмущаться и даже не обиделись. Они посчитали, что это был такой новаторский ход, придуманный режиссёром.

Кот Чемодан, больше всех любит хомяка. Глаза проплакал смотреть, как хомяк моется, жрёт сено, какает и роет лаз на волю. Кот мечтает хотя бы поцеловать эти ушки и глазки. Но с хомяком его фатально разделяют мои предрассудки.

Кот догадался столкнуть клетку с подоконника, клетка рассыпалась, хомяк выпал. Кот взлетел, разинул радостную

Дитя моё, никогда не произноси слова лишь за то, что они красивы и длинны... История из интернетов, дальше от лица рассказчицы.

Наша менеджерша ездила на переговоры, вернулась задумчивая.

— Какой-то заказчик странный сегодня был. Вроде обиделся... Не понимаю. Поговорили мы, а он так странно разговор прервал и сказал, что подумает.

— Люба, а что ты ему такого сказала?

— Я? Да ничего не сказала, даже комплимент сделала!

— Какой?

— Ну, сказала: Иван Андреевич, вы редкий маргинал.

— Да, я бы тоже призадумалась. Посмотри в интернете, что это слово значит.

Через некоторое время возвращается, видимо посмотрела:

— Да я просто оговорилась. Позвонила ему, извинилась. Сказала: Иван Андреевич, я хотела сказать, что вы редкий мадригал. А он трубку повесил.

— Это, как бы сказать, тоже не совсем то. Мадригал — вообще не человек, а стихотворная форма. Но больше не перезванивай, а то еще скажешь, что он редкий гамадрил.

Обиженно:

— Ну, я все-таки не настолько дура. Я знаю, что такое гамадрил! Это военный такой. Фильм еще есть — "Гамадрилы, вперед! "

P. S. Слово, которе Люба имела в виду, да не вспомнила — "оригинал".