Пандемия косит наши ряды весьма избирательно. Дети в школе практически не болеют, а учителя один за одним.

Уроки заболевших преподавателей заменяют как правило физкультурой. Истории и литературы всё меньше, физкультуры всё больше. Сперва был один урок, потом два, потом три…

На построении одна не по годам коммуникабельная девочка из девятого "Б" спросила:

— Игорь Николаевич, а почему все учителя болеют, а вы нет? Это потому что вы спортсмен?

— Это потому, Смирнова, — ответил преподаватель, — что если и я заболею, то в школе учителей не останется совсем, школу опечатают, а вас разгонят по домам!

Среди учеников возникло лёгкое оживление, и физрук добавил:

— Я слышу, Смирнова, о чём ты подумала! Не дождётесь!

(Ещё только придя в школу Игорь Николаевич сразу заявил: "Я умею читать ваши мысли! Поэтому думать тут не надо! Думать надо на алгебре, а здесь надо показывать результат!". И выражение "Я слышу о чём ты думаешь! " быстро стало школьным мемом.)

Физрук дунул в свисток, призывая детей к порядку, и спросил:

— Так, какой у вас сейчас должен быть урок?

— Биология!

— Биология? Отлично! Значит сегодня на уроке биологии будем проходить животное козла! Кто сдаст козла идёт играть в волейбол!

— Игорь Николаевич, а на уроке химии мы что будем проходить? Допинг?

— На уроке химии мы будем проходить химический состав лыжных мазей! А то о чём ты подумала, Смирнова, вы будете проходить на уроке труда, у Борис Ефимыча! Разойдись!

Было это в далёкие советские, мои детские годы, когда сгущёнка была вкусная, и была страшным дефицитом.

Отец работал шофёром, мама работала в столовой, и время от времени они привозили-приносили нам с братом что-нибудь вкусное. И вот кто-то из них принёс домой пятилитровый, как сейчас помню, красный бидончик со сгущёнкой! Какая же она была

"Раньше жили не спеша. Выходили замуж, рожали детей в более или менее спокойной обстановке, болели обстоятельно — лежа в постели по целым месяцам, не спеша выздоравливали и почти ничем, кроме хозяйства, не занимались. Без докторов, без нудных анализов, без анкет.

Наша нянька, заболев, на вопрос "Что с тобой? " отвечала всегда одно: "Шось мене у грудях пече". А болезни-то были разные.

Умирали тоже спокойно. Бывало, дед какой-нибудь лет в девяносто пять решал вдруг, что умирает. А и пора уже давно. Дети взрослые, внуки уже большие, пора землю делить, а он живет. Вот съедутся родственники кто откуда. Стоят. Вздыхают. Ждут. Дед лежит на лавке под образами в чистой рубахе день, два, три... не умирает. Позовут батюшку, причастят его, соборуют... не умирает. На четвертый день напекут блинов, оладий, холодца наварят, чтобы справлять поминки по нем, горилки привезут ведра два... не умирает. На шестой день воткнут ему в руки страстную свечу. Все уже с ног валятся. Томятся. Не умирает. На седьмой день зажгут свечу. Дед долго и строго смотрит на них, потом, задув свечу, встает со смертного одра и говорит: "Ни! Не буде дила! "И идет на двор колоть дрова"

(Александр Вертинский, "Дорогой длинною")

На праздновании 30-летия моего сына вдруг вспомнилось...

Когда ему было еще 7 лет мы, как и многие семьи того времени, жили в общежитии. Здоровое было здание, 12-тиэтажное, одно из немногих тогда в нашем городе. Контингент проживающих был разный: от вечно бухающих, неполных или относительно неполных с приходящими родителями

Когда мне было пятнадцать, отца положили в больницу с серьёзной травмой. С мамой у них в тот период были большие передряги, собирались разводиться, и она не хотела его навещать, отправляла меня одну. А больница у нас на самом отшибе города, и от конечной до неё ещё метров четыреста. Как-то после школы я навестила папу и пошла обратно на остановку. Уже подходя, увидела, что на противоположной стороне остановился автобус, из него вышел мужчина и нетвердой походкой направился прямиком ко мне. От него просто несло опасностью, мне стало очень страшно. Моего автобуса, как назло, все не было. Я попыталась поймать попутку, но никто не остановился. Тут подошёл ОН. Стал "знакомиться", потом говорить всякие грубости и лапать. Я не знала, что делать. Был день, мимо нас проезжало много машин, все видели, как я с ним борюсь, кричу, как он бьёт мне под колени и пытается за волосы тащить в лес. Никто не остановился, ни одна скотина.

И когда я уже лишилась надежды, вдруг подъехали два мужичка на велосипедах, спросили, в чем дело. А этот гад говорит, что я его девушка и мы сами разберёмся. Слава богу, не поверили, отбили меня у него, посадили на багажник и полуобморочную довезли до самого дома. Я тогда только и смогла, что еле слышно пролепетать спасибо...

С тех пор прошло больше двадцати лет. Я не знаю имён тех мужчин, не знаю, кто они и живы ли, но как же я до сих пор им благодарна.