Бедная Вика даже все мусорки в туалете переворошила деревянной палочкой для суши, а вдруг воровка хоть паспорт, или права скинула. Ничего. Ничего не нашла. Походила по залу, вдруг там, что валяется. Тоже ничего кроме мусора. А спустя час после пропажи, когда Вика уже упрашивала гардеробщика выдать ей пальто без номерка, внезапно смолкла бронебойная музыка и диджей объявил:

— Внимание! Виктория Наумова, потерявшая сумочку, подойдите к диджею.

И музыка снова забумкала.

Счастливая Вика, по головам пробилась к диджею и тот указал на очень сердитую девушку.

Девушка взяла Вику за руку и потащила в дальний уголок, где было чуть потише.

Тут же на полу в позе эмбриона страдал какой-то парень. По гримасам на лице, было видно, что страдал он очень сильно.

Девушка протянула Виктории её ридикюль и крикнула в ухо:

— Проверяй быстрее. Всё на месте?

Вика стала перебирать содержимое:

— Паспорт, хух, слава богу! Права! Ура!? Банковская карточка. Ес! О, номерок в гардероб и даже в кошельке тысяча рублей сохранилась. Спасибо вам большое, всё на месте. Я уж думала, что забрала какая-то с@ка и с концами. Спасибо. А то…

Девушка перебила её:

— Только не делай из меня идиотку, Ведь мы обе знаем что это не всё из того что было в сумочке. Услуга за услугу. Я вернула тебе сумку с твоим барахлом и даже с деньгами, а ты мне быстро скажи – что у тебя там были за "колеса"?

— Какие колёса, там не было никаких колёс.

— Ну, дуру из меня не делай. Три таблетки, довольно большие, упакованы в отдельные розовые пакетики без всяких надписей. Ну? Шустрее соображай.

— Да не было таблеток, клянусь вам, я вообще не по этим делам. Вы что-то перепутали.

— Короче, считаю до трёх. Если что, он отмажется, скажет что не знал, а ты сядешь за хранение и распространение (при этом, сердитая девушка показала на корчившегося в муках мужика).

Мой парень просто заглянул в твою сумочку, там было три таблетки. Ну, вспоминай. Он хотел только попробовать, подумал, что это витаминки. Проглотил одну, не вштырило, потом вторую и третью. И вот. Он умирает. Говори, с@ка, что это были за "колеса" и от чего его спасать? А то я вызываю "мусоров". А это не нужно ни нам, ни тебе.

— Девушка, вы что-то путаете, у меня в сумочке вообще не было никаких таблеток.

— Ну, всё, тогда будет по-плохому. "мусорам" будешь рассказывать. Стой на месте, я звоню в скорую.

Девушка достала телефон, а Вика что-то вспомнила и вытащила из заднего кармана джинсов белую таблетку, упакованную в розовый целлофанчик:

— Посмотрите, может такие были таблетки?

— Да – это они! Что это за дурь?

— Это не совсем дурь – это прессованные салфетки. Ещё раз спасибо, всего хорошего и берегите своего парня...

часов 8 вечера, полно клиентов, мастера тут же рядом обретаются, и все — мужики):

— У тебя в штанах прокладка прогорела. Полезай на яму, я сейчас поменяю. Остановить свой непроизвольный взгляд пониже пупка я не смогла. Молниеносно пролетела мысль о том, что вокруг куча мужчин, а он… Да за мои деньги… Смущало только слово "прогорела", но я отнесла это на счет утомительной и несносной июльской жары. В общем, я обиделась. Сказала мастеру Саше:

— Повезло тебе, что ты на меня попал. Другая за такое по морде могла бы дать.

И гордо удалилась на своей урчащей машине, невзирая на удивленный взгляд Саши. Через полчаса зазвонил мой мобильный и Саша, извиняющимся тоном, за которым прослеживались еле сдерживаемые приступы смеха до слез, стал объяснять, что штаны — это такая деталь в машине, что он не имел в виду ничего такого и так далее. В общем, те самые полчаса, пока я обиженно ехала домой, он и все присутствующие рядом мужчины сначала пытались понять, чем обидели меня, а потом старались перестать смеяться, чтобы попасть по клавишам телефона и позвонить мне.

что он носил круглые черные очки. При том, что зрение имел великолепное. По части выпить, повторюсь, был, мягко говоря, не дурак. Бухать мог сколько хочешь и где угодно. Однажды прямо во время лекции по "патану" (патологическая анатомия — одна из самых свирепых дисциплин) на спор высосал через трубку от фонендоскопа бутылку "андроповки". Удивительно, но пьянка почти не мешала ему сносно учиться. В условиях умеренной интоксикации лишь заострялся бушприт и оттачивалась память. Очки помогали скрывать алкогольное пучеглазие. Как-то раз в измененном состоянии он сдал "колок" по органической химии. Говорят, стремительно намалевал цикл Кребса без всяких шпор. Положил преподу на стол исписанный листок, сказал что "дико извиняется" и сбежал в туалет. Вот с чем он точно не дружил, так это с физкультурой. Ходили слухи, будто "уд" или даже "хор" по физвоспитанию он получал, занося некие булькающие подарки педагогам от ГТО. Т. е. спорт подмазывал спиртом. Самых больших успехов, естественно, он добивался на занятиях по наркологии. Особенно в те моменты, когда надо было произвести опрос и осмотр пациента. "Синяки", изнуренные заточением в ЛТП, как правило, наотрез отказывались общаться со студентами. Угадайте для кого существовало исключение? Доверительные беседы Эдмона с родственными душами могли бы стать катехизисом в психиатрии. Но всему "хорошему", ровно как и неумеренному, рано или поздно приходит конец. Протравленные алкоголем мозги Цурцумия постепенно начали сбоить. Он все хуже сдавал зачеты. Все чаще пересдавал экзамены. Порой засыпал на практических и теоретических уроках. И вот однажды закимарил прямо во время заключительного занятия по гинекологии. Возможно перед погружением в глубокий сон он смутно улавливал:

— Афонина, расскажите про эндометриоз (препод любил устные блиц-опросы) Так, Гришин.

— Вульвовагинит. Кононенко, — поликистоз яичников.

Сдавшие зачет, ровно как и завалившие, в порядке алфавита постепенно покидали аудиторию. В итоге, перед экзаменатором остался один спящий грузин.

— Цурцумия, — давайте пузырный занос* (*вариант патологии зародыша). Пузырный занос, Цурцумия!

Близорукий профессор кафедры акушерства и гинекологии, оторвав взгляд от последней фамилии в ведомости, присмотрелся к Эдмону. Тот, наконец, проснулся. Дужки черных очков предательски соскользнули с переносицы. Умеренно остекленевшие глаза кота Базилио стыдливо обнажились. Они с изумлением рассматривали окружающую действительность.

— Цурцумия, пузырный занос.

— Да, конэшно. Сэйчас.

В какой-то момент Цурцумия ощутил себя сдающим нормы ГТО. Раздалось двукратное "щелк". Портфель Базилио открылся. Оттуда был извлечен пузырь. Занос состоялся прямо на профессорский стол.

Скандал был жуткий. Его, конечно, отчислили. Однако пить он бросил. Года через два, кажется, восстановили. Кафедры физкультуры и психиатрии дали положительную характеристику.

А друзей, как говорится, с собой было. И не мало. Выпили хорошенько в избушке да спать завалились.

А рано утром их странный звук, раздававшийся с крыши, разбудил. Как будто кто-то о крышу нож точил. А потом противненько так, голосом Бабы Яги из советских фильмов, с крыши донеслось:

— Открывайте, суки!

И тишина. Переглянулись друзья, всех троих пот холодный прошиб. Нет, это не белая горячка. Она персонально посещает, к троим сразу не могла "прийти". На полусогнутых, с ружьями, через десять минут вышли из избушки. Никого. На охоту не пошли, фиг его знает, что там по лесу бродит. Выпивали, ведь еще было, обсуждая случившееся, решив, если что, действовать решительней. На утро таже картина: кто-то почиркал о крышу и "Открывайте, суки".

Вылетели на улицу, ружьями круть-верть по сторонам, а никого нет. Совсем уж без настроения квасили до вечера, пока егерь не приехал. Сразу задали ему резонный вопрос: кто или что это было?

— А, блин, забыл вас предупредить, — говорит егерь, — замотался тогда совсем. Это Филя. Он здесь еще маленьким поселился, недалеко. Раньше постоянно тут крутился. А в эту избушку летом часто одна компания приезжала. Выпивали, естественно. И у одного из них вечно планка падала. Дык его товарищи закроются от него в избушке, а тот проспится на улице и давай утром ломиться в двери, крича: "Открывайте, суки!". А Филе, видно, понравилась эта фраза, он и стал ее имитировать. ВОроны, они ж способные к этому. Клюв "поточит" о крышу и свою коронную фразу выдает. Не вас первых пугает.