дали всего три проектных задания, при том, что на полное оформление каждого уходит не больше недели. Мои коллеги придумали замечательную комбинацию – продать меня в рабство, поработать на пару смен в пионерский лагерь.

Работающий имел право на две бесплатные путёвки, а так, как я был в разводе, и заботиться о том, что дети будут делать летом- мне не приходилось – эти путёвки были разыграны в отделе. Все были довольны – я неожиданным отпуском, тётки – возможностью пристроить своих чад.

Я сам вырос в пионерском лагере, так что ничего нового для себя не открыл. Достался мне второй отряд – возраст обормотов от двенадцати до четырнадцати лет – самый хулиганский. Пятнадцать пацанов и около двадцати девчёнок.

В отряде неожиданно оказались детишки из детдома – по бесплатной государственной программе. Они не были избалованы вниманием, поэтому очень радовались тому, что ими кто- то вообще занимается. Пообщавшись с ними, я понял, что ими не только особо не занимались, но и со школьным образованием там были серьёзные пробелы.

Таким образом у нас родилась практика "вечерней молитвы". Каждый день, после отбоя я на память пересказывал им что- то из литературной классики – разумеется, не слово в слово, но, надеюсь, хотя бы довольно близко к сюжету. Чтение продолжалось полчаса- минут сорок, до последнего заснувшего.

Для пацанов это было чуть не откровением – такие сказки на ночь. Примерно через неделю в палату стали набиваться и барышни, сидели кто- где и слушали. К чести своей могу отметить, что за два месяца успел рассказать им довольно много – и только один раз читал не по памяти, а взявши книгу из библиотеки – Д. Лондона, "Любовь к жизни". А уж, когда мы проходили "Отверженных" Гюго, произнести несколько фраз по Французски с последующим переводом– это вызывало у них просто восторг. (У меня в библиотеке есть эта книга и на Русском, и в оригинале – прочитано и так и так). Позже традиция распространилась и на дневной тихий час.

Лето было жаркое, в отряде меня уважали и слушались, получался замечательный отдых. Ложкой дёгтя послужил тот факт, что лагерь находился в километре, точно по направлению взлётно- посадочной полосы учебного аэродрома. Эти раздолбанные МИГи, управляемые курсантами, болтались над головами на минимальной высоте, и уши закладывало конкретно. Хорошо, хоть звуковой барьер в ста метрах от земли взять не пытались. Мои пионеры, как бы постарше, морщились и фыркали, а малыши просто боялись.

Я научил их делать так – как только слышен рёв очередного взлетающего корыта, зажимать руками уши, открывать рты, и приседать. Когда- то мне это показал отец – ну а у него опыт с войны, от артобстрелов.

Получилось так, что однажды нам обещали вечером кино, но не привезли – а все уже сидели в клубе, с нетерпением. Детей, как известно обманывать нельзя. Скандал разгорался нешуточный, эти обормоты не желали ничего слушать, конкретно орали в голос и стучали ногами.

Надо было что- то придумать, чтобы погасить бунт. Переорал. Попросил заткнуться и подождать, обещая сказочный аттракцион.

Поверили. Утихли.

Из клуба всех выгнал.

В пустом помещении клуба, взявши в помощь троих парней поздоровее, из старшего отряда, я этот аттракцион и организовал.

Двое берутся за концы скамейки, на которую встаёт истязаемый с завязанным полотенцем на голове – чтобы ему(или ей) ничего не было видно.

Для опоры ему подставляет голову третий. Скамейка поднимается от пола сантиметров на двадцать, но тот, что с головой, для опоры, садится на корточки — и у человека с завязанными глазами возникает впечатление, что его подняли чуть не до потолка.

После этого звучат команды — "Отпусти руки", и "Теперь прыгай". Ощущения непередаваемые. Прыгнуть с высоты двадцать сантиметров, думая, что лететь, ничего не видя, придётся метра полтора -два — это весьма впечатляет. Полный переворот сознания, обман вестибулярного аппарата.

Потом с испытуемого берётся слово, что он никому не скажет ничего, чтобы сохранить чистоту экспериментов, и выпускают наружу. Минут через пятнадцать хохот был уже громовым. Выходящие из клуба бежали в конец очереди, чтобы ещё раз испытать этот аттракцион. Очередь подпрыгивала от нетерпения.

Под конец на скамейку залезла даже старшая пионервожатая – так было зажигательно интересно. Правда, потеряв равновесие чуть не грохнулась спиной – но мы не дали, удержали.

Директор лагеря отвела меня в сторонку и растроганно объявила благодарность – бунт был погашен. А она уже всерьёз опасалась, что детдомовские могут начать и стёкла бить – видно бывали случаи.

Мне повезло, за всё время в отряде не было ни одного серьёзного конфликта. Были самодеятельные концерты, викторины, был бестолковый поход, когда я накрывал своей палаткой собранные дрова от дождя, а сам поддерживал промокающий костёр.

Только один раз довелось серьёзно понервничать – отряд пошёл купаться на озеро, и у меня там пропали два главных обормота. Обедать пора, отряд одетый и построенный ждёт, их вещи валяются на земле, а мерзавцев нет. Я туда, я сюда, оббежал окрестности – нет и всё.

Отряд отправил обедать с воспитательницами, а сам гоняю кругами – изо всех сил надеясь, что они хотя бы не утонули. Вспоминаю о подписке на личную ответственность (вплоть до уголовной), и рисую мрачные перспективы. Минут через пятнадцать, когда я разглядел на противоположном берегу озера (метров сто) знакомые рыжие плавки, заорал так, что у самого уши заложило-

— Мар…ко! Але…шов! Немедленно ко мне!!

Пауза по Станиславскому. Готовы?

Проходящий мимо отряд малышей дружно, как учили, закрыл уши ладошками, и присел, открывши рты.

Всё обошлось благополучно- даже без подзатыльников негодяям.

Когда закончилась смена, при отъезде и прощании у меня щипало в глазах – девчонки по очереди вешались мне на шею, пацанам я пожимал руки и старался не врать, что на следующий год обязательно опять приеду работать вожатым…

В чем есть — трусы семейные одна штука, тапочки домашние, одна пара. А на пороге девушка. Симпатичная, сил нет! Короче, смотрит на меня крайне скептически, раздумывает некоторое время, наконец решается и, стараясь не смотреть на меня и мой прикид, начинает чмямлить то-то про какого-то очередного кандидата, жаждущего моей подписи. "ВОТ УЖО Я ТЕБЯ ЩАС!"- кричу я мысленно, -а вслух говорю:

— Да знаю я все это, можете не рассказывать, давайте лист, подпишу... Вы не обидитесь, если я дверь пока прикрою?

— Сам поглядываю на "веселенькую" расцветочку собственных трусняков. Она с облегчением соглашается, выдавая закрывающейся двери последние инструкции:

— Вот тут расписаться, а вот тут номер паспорта...

— Я же резко бегу в комнату. Заполняю строчку, по пути напяливая так удачно подвернувшийся под руку смокинг. Через минуту с небольшим я снова открываю дверь и ее взору предстает обоятельный молодой человек в белой рубашке, смокинге, красной бабочке, черных туфлях. В руках держу ее подписной лист, к верхнему верхнему углу которого скрепкой прикреплена квадратная бумажка с моим телефоном и припиской "позвони". У девицы отпадает челюсть, глаза расширяются до невозможности, она бледнеет и откровенно теряется.

Проходит несколько (десяток!) секунд, наконец, собрав всю свою волю, гостья протягивает руку за списком, заглядывает в него и, кивая куда-то вглубь моей квартиры, произносит:

— Извините, а тот парень не подпишет заодно?..

Я, расплываясь в улыбке, зачем-то отвечаю:

— Он не здесь прописан...

Она извиняющимся шепотом говорит:

— Понимаю... Спасибо... Извините...- а сама не мигая куда-то за меня смотрит. Закрывая дверь, проверяю, что же такое привлекло ее внимание — на стенке висит пара черных кожаных ошейников и никаких признаков присутствия собаки в доме. ..:-\

:))

Вот теперь думаю, позвонит или нет...:~)))

люксовая, алкоголь у них входит в стоимость круиза, достаточно широкий выбор вин, пив, джинов, водок, текил и прочая. Имеется в компании добрая традиция — круизы спланированы так, что раз в год все суда оказываются в одном и том же порту в один и тот же день. Всем членам экипажа хочется иметь этот день выходным, ибо встречи, объятия, обмен сплетнями, совместные фотографии для рекламы... Но служба снабжения всегда планирует поставку в этот порт припасов и материалов, которые имеет смысл заказывать крупной партией сразу на все суда: если по всем одновременно развезти, то и заканчиваться продукт будет более-менее одновременно. И вот незадолго до прибытия в этот порт на все суда приходит сообщение: помимо прочего, прибыл контейнер с австралийскими винами и обнаружилось, что, судя по документам, он год простоял в порту Сиднея из-за вызванных ковидом нарушений цепочек поставок. Год в условиях температурных циклов "жара-холод" — смерть для хороших вин. Но снабженцев давила жаба и они решили: откроем контейнер и будем дегустировать по бутылке из ящика; авось, что и выжило. Испортилось вино — грузим на кухню для готовки. Bыжило — ящик идет по первоначальному назначению пассажирам. Посему просим на каждом судне выделить троих добровольцев из числа тех разбирающихся в винах членов экипажа, у кого этот день выходной, на дегустацию.

Сорокафутовый контейнер — это 1200 ящиков: шардонне, сира, каб, мерло... Нетрудно подсчитать, что на долю каждого приходилось порядка 80 бутылок. Желающих заняться сверхурочным трудом оказалось так много, что пришлось бросать жребий. На удивление, примерно треть продегустированной продукции оказалась в порядке (вроде как в середине контейнера температура гуляла не так сильно — вино с краев выступило в качестве изолятора) и обрадованное начальство разрешило экипажам забрать все вскрытые и успешно прошедшие дегустацию бутылки на их совместный банкет. Теперь экипажи с нетерпением ждут следующего года: может, задержавшийся контейнер с виски прибудет...